Вечером позвонила мать. Такие разговоры случались раз в две-три недели и обычно были короткими: как здоровье, как ребёнок, хватает ли денег, не обижает ли кто. Мать не лезла с расспросами — то ли из деликатности, то ли по привычке жить рядом, но не слишком близко.
— Как вы там? — спросила она.
— Нормально. Мира сегодня первый раз рассмеялась.
— Правда? А не поздно?
— Мам, в четыре месяца это нормально.
— Не знаю. Ты раньше смеялась.
Олеся не стала спорить.
— У тебя как?
— Колено ноет. Погода меняется, наверное. — Мать помолчала, и в этой паузе уже слышался следующий вопрос. — Ты с тем мужчиной живёшь?
— Я живу в его доме. Это разные вещи.
— Разные, — согласилась мать так, что стало ясно: не согласилась. — Он хоть хороший?
— Хороший.
— Замуж зовёт?
— Мама.
— Что «мама»? Ты не девочка. Ребёнку отец нужен.
— Мире четыре месяца.
— Тем более.
Олеся закончила разговор через несколько минут, сославшись на дочь. Мира в это время спала спокойно и никакого повода не давала, но мать проверить не могла. Вопрос остался внутри, как заноза: не потому, что Олеся о нём не думала, а как раз потому, что думала. Только не хотела, чтобы кто-то снаружи произносил это раньше, чем она сама разберётся внутри.
Через два дня случился вечер, который она потом долго не могла правильно назвать. Назар вернулся из города поздно, около десяти. Олеся слышала, как хлопнула входная дверь, как он прошёл по веранде. Мира уже спала. Олеся задержалась в гостиной основного дома: они с Галиной Савельевной переставляли книги на полках, и она не заметила, как прошло время.
Назар вошёл, кивнул ей, снял пиджак. Он выглядел уставшим иначе, чем обычно. Не просто после длинного дня — в лице была внутренняя осадка, словно что-то не удалось не в делах, а в доверии.
— Плохой день? — спросила Олеся.
Он посмотрел на неё и сел в кресло.
— Сорвалась сделка. Полгода работы.
— Бывает.
— Бывает.
Он провёл ладонями по лицу. Олеся могла уйти. Работа была закончена, Мира спала, в доме всё стояло на местах. Но она не ушла. Пошла на кухню, сварила кофе — крепкий, без сахара, в маленькой чашке, как он любил. Поставила рядом и села напротив.
— Расскажешь, если хочешь.
— Ты разбираешься в логистике?
— Нет.
— Тогда будет скучно.
— Всё равно расскажи.
Он рассказал. Не вдаваясь в детали, но достаточно, чтобы она поняла: партнёр, которому он доверял несколько лет, в последний момент выбрал другого подрядчика, не предупредив и не объяснив. Деньги были неприятны, но не главным.
— Обидно не то, что контракт ушёл, — сказал Назар. — Обидно, что я ошибся в человеке. Я думал, что умею их видеть.
— Умеешь.
Он поднял глаза.
— С чего ты взяла?
— Во мне ты не ошибся.
Она хотела сказать это легко, как подтверждение его правильного решения тогда, в родильном отделении. Но фраза прозвучала не легко. Слишком прямо, слишком близко к тому, что она столько дней обходила стороной.
Назар долго не отвечал.
— Нет, — сказал наконец. — Не ошибся.
Молчание стало густым. Олеся понимала, что разумнее всего сейчас встать, пожелать спокойной ночи и уйти. Но тело не слушалось.
— Назар.
— Да?
— Я хочу тебе кое-что сказать. Только не знаю, правильно ли.
Он отставил чашку.
— Говори.
— Боюсь, это прозвучит так, будто я говорю из-за дома. Из-за того, что ты сделал для нас с Мирой. Из-за работы. А я не хочу, чтобы ты так подумал.
Он молчал. Не помогал ей и не торопил, только ждал.
— Мне важно, чтобы ты понимал разницу, — продолжила она. — Я тебе благодарна. Это правда. Очень. Но то, что я пытаюсь сказать сейчас, не из благодарности. Не из-за флигеля, не из-за денег, не из-за опеки.
— Олеся, — тихо сказал он. — Я понимаю разницу.
Она посмотрела на него, и он добавил:
— Я сам об этом думаю. Давно. Наверное, дольше, чем следовало молчать.
Олеся замерла.
— Почему молчал?
— Потому что ты живёшь в моём доме и работаешь у меня. Я не хотел, чтобы мои слова стали для тебя давлением. Чтобы ты решила, что должна ответить правильно. Эта ситуация и без того сложная.
— Уже сложная, — сказала она.
— Да. Уже.
Они поднялись почти одновременно. Оказались посреди гостиной, между книжными полками и столиком с остывающим кофе, на расстоянии трёх шагов.
— Я не знаю, что с этим делать, — призналась Олеся. — Я так не умею.
— Я тоже, — сказал Назар. — Если честно, совсем не умею. В работе умею. В решениях умею. Здесь — нет.
Она ожидала от него привычной уверенности, но в голосе не было ни позы, ни стыда. Только факт.
Олеся выдохнула.
— Ладно. Тогда будем не уметь вместе.
Напряжение в его лице дрогнуло и медленно ушло.
— Договорились.
Она кивнула и пошла к двери. На пороге обернулась.
— Спокойной ночи, Назар.
— Спокойной ночи, Олеся.
Через сад к флигелю она шла не быстро. Ночь была прохладной, в окнах дома горел тёплый свет. Только что случилось что-то важное, но ещё без формы, без названия, без обещаний. И странным образом это не пугало…
