Мире шёл четвёртый месяц, когда она впервые рассмеялась по-настоящему. Не улыбнулась, не издала случайный звук, а именно засмеялась — коротко, звонко, удивлённо, будто сама не ожидала от себя такой возможности. Назар в этот момент строил над ней нелепую рожицу. Олеся стояла в дверях детской и наблюдала.
Он не знал, что она смотрит. И потому был совершенно свободен. Человек, с которым сотрудники разговаривали осторожно, который решал сложные финансовые вопросы и держал под контролем три офиса, сейчас склонялся над ребёнком, вытягивал губы, поднимал брови и был, кажется, счастлив так просто, что это невозможно было спутать ни с чем.
Олеся тихо ушла на кухню, поставила чайник и стояла перед плитой, пока вода не начала шуметь. В груди у неё было мягко и беспокойно одновременно…
