То, что раньше висело между ними без названия, получило юридическую форму, а вместе с ней — вес. Назар начал чаще оставаться дома. Однажды сам сказал, что перевёл часть дел в удалённый формат и теперь будет ездить в офис не пять дней в неделю, а три. Олеся не спросила почему именно сейчас. Она и так понимала, что ответ был не только про удобство.
Вечерами они всё чаще сидели на веранде. Мира — в шезлонге рядом, Назар с кофе, Олеся с чаем. Иногда разговаривали, иногда молчали, и молчание уже не требовало оправдания.
— Ты когда-нибудь думала, чем хотела бы заниматься? — спросил Назар однажды. — Не как временная работа. Вообще.
Олеся усмехнулась чуть устало.
— Такие вопросы задают люди, у которых было время о них думать.
— А у тебя?
— В школе хотела быть ветеринаром. Потом поняла, что учиться долго и дорого. Начала думать о том, что реально.
— А сейчас?
— Сейчас думаю о Мире.
— Это не совсем ответ.
— Зато правдивый.
Она помолчала. На веранде пахло влажной древесиной и садом.
— Мне нравится порядок, — сказала она наконец. — Не просто чистота. А когда всё устроено правильно. Когда у каждого дела есть место, у каждого предмета — смысл, и дом работает без лишнего шума. Здесь я это вижу. Мне интересно не только мыть и раскладывать. Мне интересно понимать, как всё держится.
— Управление, — подсказал Назар.
— Может быть.
— У меня в компании есть административный отдел.
— Не надо, — сразу сказала Олеся.
— Что именно не надо?
— Предлагать мне что-то из жалости или потому, что ты теперь чувствуешь ответственность. Я сама пойму, когда придёт время.
Назар не обиделся.
— Я сказал это потому, что вижу человека с хорошей головой. Жалость тут ни при чём. Но хорошо. Когда придёт время — поговорим.
Мира решила вмешаться: сначала коротко пискнула, потом выдала громкое требовательное возмущение. Олеся взяла её, стала качать, но девочка не успокаивалась.
— Дай мне, — сказал Назар.
— Она сейчас не так просто…
— Дай.
Олеся передала дочь. Он поднялся и пошёл по веранде медленным широким шагом. Мира ещё немного поворчала, затем замолчала и стала серьёзно изучать его лицо.
— Она тебя слушается лучше, чем меня, — сказала Олеся.
— Неправда.
— Правда. Ей твой голос нравится.
Назар посмотрел на Миру.
— Слышишь? Мама считает, что мы с тобой договорились.
— Я не это сказала.
— Я понял, что ты сказала.
Он улыбнулся куда-то в сторону, не ей и не ребёнку, но Олеся всё равно увидела. Именно в этот момент, на широкой веранде, в вечернем свете, она поняла: Лида была права. Она ничего не перепутала. Это не благодарность и не страх остаться без опоры. Просто этот человек, ходивший по деревянным доскам с её дочерью на руках, уже стал частью того, что она мысленно называла домом.
От этого стало страшно. Не плохо, не тревожно, а именно страшно — потому что когда появляется то, что дорого, тут же появляется возможность это потерять.
— Назар, — сказала она тихо.
— Да?
Он обернулся. Посмотрел внимательно, без спешки. Что-то прочитал в её лице, Олеся поняла это по тому, как его взгляд стал глубже. Мира засопела и закрыла глаза. Назар осторожно сел, удерживая её так, чтобы не разбудить. Они молчали. Но теперь молчание было другим: плотным, тёплым, почти живым.
Олеся думала: сказать сейчас или подождать. Она выбрала подождать. И впервые это не показалось трусостью. Скорее выдержкой. Разница была тонкой, но важной…
