Утро началось с Миры. Она проснулась около половины восьмого, и по первому же крику стало ясно: ребёнку лучше. Это был уже не вчерашний слабый плач, а нормальное требовательное заявление голодного человека, который намерен немедленно получить завтрак.
Олеся вошла в детскую, потрогала лоб, поставила термометр. Тридцать семь ровно. Мира смотрела на неё с выражением полного недоумения: почему обслуживание задерживается?
— Выжила, — сказала Олеся вслух. Непонятно кому — себе, дочери, ночи, которая наконец закончилась.
Назар спал в гостиной на диване. Не ушёл к себе, заснул как был. На него кто-то набросил плед; Олеся не помнила, она сама или он машинально взял его ночью. Она покормила Миру, умылась, поставила чайник. Когда вернулась, Назар уже сидел на диване и смотрел в окно.
— Как она?
— Тридцать семь. Голос командный. Значит, ожила.
Он кивнул и провёл ладонью по лицу жестом человека, которому трёх часов сна явно мало.
— Кофе? — спросила Олеся.
— Да. Спасибо.
Они сидели за кухонным столом. Мира лежала на коврике рядом и изучала собственные руки с таким видом, будто открыла два новых предмета в мире и теперь оценивала их пользу. За окнами шумел сад. Галина Савельевна по субботам приходила позже, и дом ещё принадлежал только им троим.
Разговор о ночи не начался сразу. Оба знали, что он нужен, но не в первые минуты. Сначала кофе. Сначала убедиться, что у Миры действительно нет жара. Сначала позволить утру стать утром.
Потом Назар поставил чашку.
— Я хочу, чтобы ты понимала: то, что я сказал ночью, не было сказано от усталости. Или от страха. Или потому, что момент такой. Я не говорю в три ночи вещей, от которых утром отказываюсь.
— Знаю.
— Откуда?
— Ты вообще не говоришь того, чего не имеешь в виду. Я поняла это ещё в больнице.
Он немного помолчал.
— Тогда скажи мне, чего хочешь ты. Не что разумно. Не что удобно. Не что будет правильно выглядеть. А чего ты хочешь.
Олеся посмотрела на Миру. Девочка наконец поймала свой кулак и засунула в рот с видом победительницы.
— Хочу, чтобы всё было настоящим, — сказала Олеся. — Не потому, что так сложилось и всем удобно. Не потому, что ты добрый, а я благодарная. По-настоящему.
— Я понимаю.
— И хочу, чтобы Мира знала тебя как отца. Не как опекуна, не как человека, у которого мы живём. Как папу. Если ты правда готов к этому слову.
— Готов, — ответил Назар без паузы.
— Слишком быстро.
— Олеся, я думаю об этом четыре месяца. Это не быстро.
Она смотрела на него и не видела ни тени колебания. Не потому, что он не умел сомневаться. Умел. Просто здесь сомнений не было.
— Тогда да, — сказала она. — По-настоящему…
