— Предстоит длинный маршрут, — объявил Олег Васильевич. — Часть пройдёт по территории с неопределённым контролем, затем будет несколько серьёзных проверок. Основной груз привычный, но добавится особая партия.
Последние слова он произнёс без нажима, однако именно они заставили Тараса поднять глаза.
— Точные места выгрузки Роман сообщит во время движения. Бумаги подготовлены, машины осмотрены. Назар, на тебя рассчитываем особенно: дорогу уже знаешь, новичком тебя не назовёшь.
Он сделал короткую паузу.
— Возможны проверки людей, которые не входят в наши договорённости. У каждого в бардачке будет закрытый конверт. Вскрывать только при реальной угрозе осмотра кузова.
Я убрал свой конверт, и позднее на каждом повороте он шуршал под крышкой, словно небольшой заряд с часовым механизмом. Максим ждал имена, направления и новые доказательства. «Особая партия» могла дать всё это, но внутреннее чувство подсказывало: именно эта поездка способна стать последней.
Выезд назначили на поздний вечер. Три белых рефрижератора выстроились вдоль склада. Роман проверял датчики, осматривал колёса, трогал ладонью боковины шин и поглядывал на тяжёлое небо.
— Погода неприятная, — пробормотал он. — Лишь бы сверху не заговорило громче, чем дорога.
Олег Васильевич ещё раз разъяснил порядок колонны. Первым шёл Богдан как самый опытный и знакомый с постами, следом я, замыкал Тарас. Дистанцию следовало держать, но машины не должны были терять друг друга из виду. Любая внеплановая остановка допускалась только по команде Романа или Олега Васильевича.
Перед тем как отпустить нас, начальник задержал на мне взгляд.
— Если начнутся сложности, повторяй действия Богдана. Он умеет выходить из неприятных положений.
Загрузка продолжалась дольше обычного. Мешки с телами переносили быстро и без разговоров, затем подъехала тележка с длинными узкими ящиками, завёрнутыми в серую плёнку. Вместо понятной маркировки на них стояли комбинации букв и цифр.
— Это особая партия? — спросил я Романа.
— Она самая. Если что-то потеряем, сначала спросят за эти ящики.
— Внутри оружие?
— Для некоторых людей хуже оружия. Чувствительное оборудование, способное разрушить чужие планы. На другой стороне его тоже очень хотят получить.
Он не позволил мне подойти ближе, объяснив, что крепления специальные и проверит их лично. Большего знать не требовалось. Между телами прятали технику, вокруг которой сталкивались интересы людей, стоящих намного выше водителей.
Я включил камеру и диктофон, затем посмотрел в зеркало на глухую белую стену.
— Если сегодня всё закончится, пусть не окажется напрасным, — сказал я себе.
Колонна покинула город. Первые часы ничем не отличались от прежних ночей: тёмная трасса, редкие встречные фары, знакомые посты, где документы о перевозке погибших действовали сильнее любых объяснений. Затем появились мелкие нарушения привычного порядка.
На одной проверке старший долго называл по рации номера наших машин. Богдан попросил всех сохранять спокойствие. Нас пропустили, но вскоре в зеркале возникла легковая машина без номерных знаков. Она держалась за Тарасом на одинаковом расстоянии, исчезала на поворотах и вновь появлялась.
На прямом участке я открыл бардачок. Внутри конверта лежал сложенный лист без подписи и печати. Инструкция предписывала при попытке принудительного осмотра вызвать закрытый канал. Если уйти невозможно и возникнет риск захвата, груз требовалось уничтожить.
В приложении объяснялся способ: под панелью слева от руля находился переключатель форсированного охлаждения. После его активации температура в кузове быстро падала до предельной. Чувствительное оборудование выходило из строя.
Про людей в инструкции не было ни слова. Если среди мешков опять находился кто-нибудь живой, мороз должен был убить его вместе с техникой. Я нащупал пластик под рулём и отдёрнул руку. Теперь у меня имелись доказательства против системы, а у системы — переключатель, которым она заставляла меня уничтожить всё, что могло заговорить…
