На второй встрече Максим выглядел так, словно все три дня не спал. Щетина потемнела, под глазами залегли синеватые тени, зато в движениях появилась сдерживаемая злость.
— Ты втянул в это не только себя, — произнёс он сразу. — Теперь я тоже внутри.
Он поставил на пыльный стол дешёвый плеер и включил запись. В пустом павильоне раздались удары из кузова, затем стон и мой голос: я просил неизвестного держаться. Послышались открываемые двери, команды у столовой, ответы человека в сером и мои попытки сохранить пленнику жизнь.
Максим выключил устройство.
После внезапной тишины собственное дыхание показалось слишком громким. Услышать всё со стороны оказалось тяжелее, чем пережить в кабине. На записи мой голос дрожал, хотя тогда мне казалось, что говорю твёрдо. Между словами различались детали, которые память вытеснила: скрежет обуви по металлическому полу, короткая команда охранника, слабое движение пленника. Теперь случившееся существовало не только у меня в голове. Оно стало последовательностью звуков, которую другой человек мог воспроизвести снова.
— Одного слова «страшно» здесь недостаточно. Если материалы попадут в открытый доступ, людям на очень высоком уровне придётся объяснять, откуда взялись эти перевозки.
— Тогда что ты будешь делать?
— Простая публикация убьёт нас раньше, чем её успеют прочитать. В материалах слышны голоса и видны ориентиры маршрутов, по которым можно вычислить всех участников. Я связался с коллегами и правозащитниками за границей. Им недостаточно рассказа, но эти файлы уже доказательство. Для настоящего расследования нужны имена, точные места, схема движения. Что из этого ты можешь достать?
— Пока только часть.
— Значит, потребуется больше. Ты готов продолжать?
Максим не подталкивал меня и не обещал защиты. Он честно дал понять: публикация может не спасти ни одного из нас, а доказательств всё равно недостаточно. Нужно было сопоставить метки времени, узнать, кому принадлежат объекты, проверить, совпадают ли голоса с людьми на видео. Пока этого нет, организаторы назовут материалы постановкой, а меня — человеком, потерявшим рассудок после перевозки погибших.
Я посмотрел на плеер. Отступить сейчас означало оставить ему несколько страшных файлов без контекста и позволить системе переждать шум. Продолжить — сознательно снова сесть за руль, зная, кого могу обнаружить позади. Именно осознанность делала новый выбор тяжелее первого.
Я понял, что отныне речь идёт не о случайной попытке успокоить совесть. Придётся входить в схему глубже и делать это сознательно.
— Готов.
В тот день на базу я ехал, словно на экзамен, где ошибка будет стоить жизни. В каждом повороте головы чудилось наблюдение, любой шорох казался сигналом. Тарас перехватил меня между машинами и тихо попросил зайти в кабину.
Мы закрыли двери. Он сделал радио громче, заглушая возможное подслушивание, и долго смотрел сквозь лобовое стекло.
— До меня дошёл слух: один из водителей работает не только на тех, кто выдаёт нам конверты.
Я замер, но Тарас поднял ладонь.
— Не признавайся. Я не спрашиваю имени. Если это ты, ещё можно остановиться.
— Почему именно сейчас?
— Наверху узнали про утечку, журналистов и какие-то записи. Когда такие люди начинают искать источник, они не проводят аккуратное расследование. Они чистят всё вокруг. Я видел это раньше. Вчера человек смеялся возле курилки, сегодня всем сообщают, что он срочно уехал по семейным делам, а завтра его вещи уже лежат в мусоре. После этого фамилия исчезает из журналов и разговоров.
Тарас потёр лицо ладонями.
— Я никогда не считал себя смелым. Выбрал первую дорогу и молчал. Помнишь наш разговор? Но если ты действительно пошёл по третьей, знай: в конце почти всегда ждёт одно и то же.
Он произнёс это без осуждения. В его лице читалась усталость человека, который много раз находил причины не вмешиваться и каждый раз платил за них новой бессонной ночью. Тарас боялся не только за себя. У него были близкие, и любое необдуманное слово могло ударить по ним. От этого предупреждение звучало весомее: он не пытался вернуть меня к трусости, а показывал цену, которую сам ежедневно считал.
— Это ещё не доказывает, что по ней не нужно идти.
Он коротко усмехнулся.
— Вот за такие ответы тебя и уберут раньше остальных.
На следующий день Олег Васильевич собрал трёх водителей: меня, Тараса и мужчину по имени Богдан, которого прежде я видел только издали. На столе перед ним лежали три папки и три незапечатанных конверта. Уже по выражению его лица стало понятно: обычной поездки не будет…
