— Вы требовали осмотр, — громко сказал Богдан. — За последствия отвечаете сами.
Он сломал пломбу и положил руку на рычаг правой створки. По нашему замыслу при первом признаке опасности ему следовало захлопнуть дверь и бежать к переключателю. Люди в чёрном следили за каждым движением.
Створка распахнулась. Холодный пар выплеснулся на дорогу и поплыл в свете фар. Издалека картина выглядела именно так, как должна была: белое внутреннее освещение, плотные ряды тёмных мешков, бирки, неподвижность. Я почти позволил себе поверить, что уловка сработает.
Секунды растягивались. Один из вооружённых людей прикрыл нос рукавом и посветил внутрь, но подниматься в кузов не спешил. Второй переглянулся с человеком в чёрном. Их первоначальная уверенность действительно дрогнула: документы могли быть поддельными, однако запах, морозный пар и лежащие тела выглядели слишком убедительно. Богдан держался спокойно, словно подобные осмотры происходили с ним каждую ночь, хотя по напряжённой спине было видно, каких усилий ему это стоит.
Тогда среди мешков поднялась фигура.
Сначала показалась голова, затем плечо. Кто-то пытался сесть, опираясь на лежавшие рядом тела. Движения были медленными, спутанными, но совершенно человеческими. Ближайший вооружённый мужчина отступил.
— Ты видел? — бросил он напарнику.
Из моей кабины кузов Богдана был виден под острым углом, однако и этого хватило: внутри находился живой. Человек в чёрной куртке немедленно приказал закрыть дверь.
Богдан не подчинился сразу.
— Вы сами заставили открыть. Если содержимое вам не нравится, это уже не моя проблема.
Один из людей поднял автомат и крикнул, чтобы водитель показал руки. В ту же секунду машина Тараса задымилась. Он резко нажал на газ, и из выхлопной трубы вырвалось плотное чёрное облако.
— Перегрев! — закричал Тарас с такой убедительной паникой, словно двигатель действительно горел. — Глушить здесь или откатываться?
Несколько человек метнулись к его фуре. Один схватил огнетушитель, остальные начали требовать убрать машину с проезда. Их чёткий порядок рассыпался на несколько драгоценных секунд.
Не дожидаясь команды, я вывернул свою фуру ближе к обочине, сужая пространство между грузовиками. Нажал на клаксон и закричал через открытое окно, что у меня тоже скачет температура. На панели по-прежнему горели стабильные четыре градуса, но проверить это снаружи никто не мог.
Чёрный дым, пар из открытого кузова, непрерывный сигнал и человеческая фигура среди мешков превратили засаду в хаос. Люди перекрикивали друг друга. Богдан стоял возле створки, готовый её захлопнуть. Живой пассажир продолжал шевелиться, словно не понимал, где находится, и тянулся к открытому воздуху.
Я надеялся, что ещё несколько секунд позволят ему хотя бы быть замеченным всеми. Одного свидетеля легко заставить замолчать, десяток — гораздо труднее.
Раздался единственный выстрел.
Перед выстрелом возникла крошечная пауза. Я увидел, как человек в чёрном поднимает руку, но сознание отказалось сразу понять, что у него в ладони. Можно было ещё поверить, что он лишь пригрозит или велит всем отойти. Потом вспышка осветила его лицо, и вся суета вокруг замерла.
Выстрел оказался таким громким, что на мгновение заглушил двигатели и крики. Фигура резко откинулась и исчезла между мешками. Мужчина в чёрной куртке держал пистолет; над стволом в холодном воздухе растекался дым.
— Закрыть немедленно, — произнёс он уже спокойно.
Богдан захлопнул створку. До кабины и аварийного переключателя он так и не добрался. Я сидел, не отрывая рук от руля, и чувствовал, как пот течёт по спине, несмотря на холод. Внутри прозвучала отстранённая мысль, будто принадлежавшая другому человеку: мы не успели…
За закрытой дверью больше никто не двигался. Несколько мгновений назад живой человек пытался выбраться к свету; теперь его снова спрятали среди умерших, и белая стенка сделала произошедшее невидимым. Именно ради этого она и была нужна всей системе — не только для холода, но и как граница, за которой человека можно мгновенно превратить в строку накладной…
