Дым возле машины Тараса быстро поредел. Человек с пистолетом отошёл и несколько минут говорил по закрытой рации. После этого его люди убрали шипованную ленту. Он подошёл к кабине Богдана, сказал что-то тихо, затем отступил.
Документы больше никого не интересовали.
— Уезжайте. Для нас вас здесь не было.
Три фуры тронулись почти одновременно. Лес снова сомкнулся вокруг трассы, будто освещённый пост, оружие и выстрел существовали только в кратком провале ночи.
В эфире долго молчали. Наконец Тарас обратился ко мне:
— Теперь увидел, как устроена твоя третья дорога, герой?
— Увидел, как человека, который мог стать свидетелем, застрелили у нас на глазах.
Голос охрип, слова царапали горло.
— А через минуту все сделали вид, что ничего не произошло, — добавил Тарас.
— Не все смогут забыть. Там было слишком много людей.
Он ничего не ответил.
Роман связался с нами через несколько минут. По очереди убедился, что водители не ранены, и похвалил за сохранность груза.
Эта формулировка вызвала почти физическое отвращение. Человек только что умер перед нами, но для Романа и тех, кому он докладывал, важным оставалось состояние партии. Тогда я окончательно решил: больше не буду просить их изменить правила или убеждать в очевидном. Нужно собрать всё — аудио, видео, описания постов, услышанные имена, схему дороги — и передать Максиму. Пусть материалы уйдут к людям, не встроенным в эту систему, туда, где случайный выстрел не так просто стереть из отчёта.
На базе нас встретили так, словно рейс прошёл обычно. Мы сдали машины, поставили отметки у Романа и получили конверты с оплатой. Деньги в них шуршали громче совести.
Никто не спросил, как мы пережили остановку. Работник склада записал время прибытия, механик взглянул на датчик, охранник проверил новые пломбы. Смерть человека не оставила отдельной строки ни в одном журнале. Её поглотила процедура: если номера совпали и ящики оказались на месте, рейс считался успешным.
Олег Васильевич назвал работу хорошей.
— А пост на трассе? — спросил я.
— Такие задержки случаются. Главное, всё доставлено.
— Там стреляли в человека.
Он посмотрел на меня с терпением взрослого, которому надоел упрямый ребёнок.
— Ты принимаешь чужие разборки слишком близко. Не смешивай то, за что отвечаешь, с тем, что тебя не касается.
Продолжать разговор не имело смысла. Всё важное уже сохранили мои устройства.
Максим назначил встречу в прежнем павильоне на семь вечера. В сообщении он написал: если я не приду, значит, выбрал спокойную жизнь; если приду, спокойствия больше не будет. Я пришёл без телефона и документов. Флешки и карты памяти разложил по разным карманам так, чтобы при быстром обыске не нашли всё сразу.
Максим ждал с рюкзаком.
— Принёс?
— Всё, что сумел сохранить.
На стол легли записи стуков и голосов, видео с закрытой базы, бокового пункта и последнего рейса, восстановленная по памяти схема маршрута, сведения о форсированном охлаждении, кодах на ящиках и особой партии. Отдельно я передал фотографию инструкции из конверта.
Он распределял материалы по бумажным пакетам и подписывал их: участок трассы, база отдыха, специальный рейс.
— Всё это действительно уйдёт за границу?
— Не одним письмом и не напрямую. Есть цепочка людей, которые ещё меньше любят внимание, чем твои работодатели. Копии пойдут разными путями.
— Это способно что-нибудь изменить?
— Не знаю. Хуже от правды быть не должно, хотя нам с тобой она вполне может дорого обойтись. Но шанс на перемены есть.
Он ещё раз напомнил, что обратного пути теперь нет ни у него, ни у меня. Я ответил, что для меня он исчез гораздо раньше.
Мы покинули рынок с пятиминутным интервалом. Я доехал до своего района на автобусе. Возле дома уже стояла знакомая синяя машина, внутри сидели двое. Они изображали разговор, но одновременно проследили за мной глазами.
Я прошёл мимо, не меняя шага. Под их взглядами горела спина. В подъезде на перилах появился свежий меловой крест. В иной день я не придал бы ему значения, но теперь любая мелочь могла быть меткой.
Заперев квартиру, я прислонился к двери. Снизу донеслись шаги. Лифт не работал, кто-то медленно поднимался по лестнице, остановился на моём этаже и после долгой паузы пошёл выше. Возможно, обычный сосед. Возможно, люди с улицы лишь проверяли, вернулся ли я домой…
