Через день позвонил Тарас. Он попросил срочно встретиться вдали от базы. Мы выбрали старую автостоянку, где раньше ремонтировали маршрутные микроавтобусы. Теперь между брошенными машинами сидел один равнодушный охранник, не интересовавшийся посетителями.
Тарас выглядел так, будто не спал несколько ночей. Приветствие он пропустил.
— До меня дошёл слух, что та засада была спектаклем.
Сначала я решил, что он говорит о документах или самой причине остановки. Но по тому, как Тарас избегал смотреть в мою сторону, стало ясно: речь идёт обо всём, включая оружие, хаос и человека, поднявшегося среди мешков. В памяти снова возникла спокойная рука с пистолетом. То, что я принимал за столкновение двух групп, могло быть заранее подготовленной сценой, где каждый водитель становился испытуемым.
— Что значит спектаклем?
Он оглянулся и понизил голос.
— Говорят, люди в чёрном работали на тех же руководителей, что стоят над нашей базой. Колонну могли проверять: смотреть, кто беспрекословно откроет, кто бросится бежать, а кто начнёт придумывать свой план.
Если слух был правдой, в единую картину складывались и другие детали: пост, о котором Романа не предупредили по связи; слишком быстрое решение пропустить нас после выстрела; отсутствие интереса к документам и технике; слова «мы вас не видели». Груз могли остановить в любом месте, однако выбрали участок, где водителям некуда было уйти. Возможно, их интересовали не ящики, а наше поведение.
По спине прошёл холод. Если Тарас не ошибался, убийство человека внутри кузова тоже могло быть частью проверки или допустимой для организаторов ценой.
— Наверху уверены, что информация уходит журналистам, волонтёрам или дальше, за пределы региона, — продолжил Тарас. — Источник пока не нашли, но круг водителей маленький. Мы оба в списке.
— Почему ты?
— Я слишком давно здесь. Много слышал, видел и слишком старательно молчал. У таких людей подозрение со временем становится привычкой: если свидетель ещё жив, значит, однажды может заговорить.
Он посмотрел мне прямо в лицо.
— Тебе нужно исчезнуть сегодня.
— Куда?
— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Если они решат, что запись сделал ты, сам знаешь, чем закончится.
Я действительно знал.
— А ты что будешь делать?
Тарас пожал плечами.
— Останусь. Здесь жена, дети, вся жизнь. Возможно, я просто давно привык бояться. У тебя пока есть несколько часов, и это больше, чем обычно дают.
Со стоянки я уехал на первом такси. В голове спорили три решения: немедленно выбраться из города любым транспортом; остаться и изобразить прежнего послушного водителя; запереться дома и ждать ночного удара в дверь.
Таксист спросил адрес. Я назвал автовокзал.
В зале ожидания было почти пусто. Несколько пассажиров сидели возле сумок, кто-то пил чай из пластикового стакана, диспетчер ровным голосом объявлял отправления. На табло любой пункт казался одновременно далёким и ненадёжным.
Одна часть меня повторяла: если уедешь, бросишь Тараса, Максима и тех, кого ещё повезут в холоде. Другая отвечала: останешься — очень скоро сам окажешься за пломбой.
Я наблюдал за обычными пассажирами и завидовал тому, как просто для них выглядел отъезд. Женщина поправляла ремень на сумке, пожилой мужчина перечитывал время на билете, кто-то раздражённо искал розетку. Для них автобус был всего лишь транспортом. Для меня — границей между попыткой спастись и решением вернуться туда, где меня уже искали. Ни один вариант не обещал безопасности: сеть могла дотянуться до другого города, а бегство лишь подтвердило бы подозрения.
Я купил билет на рейс, отправлявшийся через сорок минут в место, где не было ни родственников, ни знакомых. Сел, сжимая тонкую бумагу как единственный оставшийся шанс. Тогда в кармане завибрировал запасной телефон, которым я почти не пользовался.
С неизвестного номера пришло сообщение: «Максим задержан. Идёт обыск, ищут носители. Если ещё не уехал — беги»…
