Звук шёл от передней части кузова, почти из-за моей спины. Я судорожно сжал руль. Несколько секунд слышались только мотор и шины. «Крепёж», — сказал я себе. «Отбойник, контейнер, что угодно». Но следом прозвучали ещё два более слабых удара, уже на ровной дороге.
На этот раз сомнений не осталось: так стучит рука.
В голове мгновенно возникли десятки удобных объяснений. Контейнер мог ударяться о перегородку; от вибрации могла болтаться металлическая скоба; после бессонной ночи слух легко обманывает. Я перебирал версии одну за другой, но каждая разваливалась на одинаковом ритме ударов. Случайный предмет не ждёт, пока колёса выйдут на ровный участок. Железо не ослабевает после нескольких попыток. За стеной кто-то рассчитывал паузы и надеялся, что водитель поймёт.
Я схватил рацию.
— Роман, мне кажется, груз двигается.
Он ответил не сразу.
— Назар, это первый рейс. Нервы заставляют слышать всякое. Следи за дорогой, до базы меньше часа.
Я хотел объяснить, что не перепутал звук, но впереди вспыхнул ярко освещённый пост. Он был серьёзнее предыдущего: бронемашины, легковые автомобили, около десятка вооружённых людей. Романа пропустили после беглого просмотра бумаг. Когда подъехал я, старший поднял ладонь.
— Остановись. Документы.
От него пахло дешёвым табаком, дизельным топливом и перегаром. Он листал папку медленно, будто проверял не печати, а моё выражение лица.
— Рефрижератор. Погибшие, доставка в местное медицинское учреждение. Сопроводительные бумаги имеются?
Я указал на штампы. Он поднял глаза.
— Открывай кузов.
Ладони сразу стали мокрыми. Предупреждение Романа прозвучало в памяти громче работающего двигателя.
— Я не имею права срывать пломбы без команды старшего по отдельной связи.
— По-твоему, здесь старший не я?
— Если я открою сам, отвечать придётся мне. И мои начальники доберутся до меня раньше, чем вы закончите составлять бумаги.
Он долго всматривался в меня. Позади уже сигналили задержанные машины. Затем из его рации донёсся раздражённый голос. Старший отошёл, коротко ответил и, вернувшись, сунул папку в окно.
Пока он говорил по связи, двое вооружённых проверяющих подошли ближе к кузову. Один провёл лучом фонаря по пломбам, второй смотрел на меня через боковое стекло. Я боялся любого исхода. Если они откроют двери, наружу может вырваться стон и тогда тайна перестанет принадлежать только базе. Но вместе с тем я почти желал, чтобы это произошло: пост был единственным местом, где рядом находилось достаточно людей, способных подтвердить увиденное. Эта надежда длилась ровно до тех пор, пока старший не закончил разговор.
— Проезжай.
— Без осмотра?
— Хочешь, чтобы я изменил решение?
Я немедленно тронулся. В зеркале он ещё долго провожал взглядом кузов. И тогда изнутри пришёл один почти неслышный удар.
На базу мы въехали под утро. Роман направил мою фуру на отдельную площадку и велел заглушить двигатель. Автономная установка ещё немного гудела, затем стихла. К задним дверям подошли трое: худой человек в белом халате с серыми кругами под глазами и двое в камуфляже.
— Режим соблюдался? — спросил человек в халате.
— Был скачок, но систему восстановили, — ответил Роман. — Пломбы целы.
Тот изучил каждую пломбу с тщательностью ювелира и дал команду открыть. Я шагнул ближе, однако Роман преградил дорогу рукой.
— Иди отмечайся. Тебе этого видеть не положено.
Створки распахнулись, наружу выкатился густой холодный туман. Прежде чем люди заслонили обзор, я успел заметить, что мешки уложены неодинаково. Одни лежали ровными рядами, другие были сдвинуты, открывая угловатые очертания ящиков. Ближайший к дверям мешок казался слишком объёмным. Чёрная ткань на нём едва заметно поднялась и опала, будто под ней медленно втянули воздух.
Это движение заняло, возможно, одну секунду. Я успел усомниться в нём ещё до того, как ткань снова замерла. Холодный пар менял очертания предметов, люди торопились, свет из бокса резал глаза. Но мешок не мог вздохнуть из-за тумана. От него не отскакивала тень, его не толкали соседние руки. Под тканью что-то жило собственной слабой жизнью, а окружающие делали всё возможное, чтобы водитель этого не заметил.
Кто-то резко приказал прикрыть створки, хотя разгрузка ещё не началась. Я пошёл к конторе по хрустящему гравию и чувствовал, что внутри меня ломается нечто куда более хрупкое, чем камешки под подошвами…
