Стон повторился, и я едва не дёрнул руль в сторону. Двадцатитонная машина качнулась, правые колёса приблизились к краю обочины. Пришлось навалиться на руль всем телом, чтобы вернуть фуру на полосу. Суставы пальцев хрустнули от напряжения.
— Нет, — твердил я вслух. — Такого не может быть.
Из кузова донёсся ещё один хриплый звук — слабее прежнего, словно человек на морозе пытался заговорить, но не мог заставить голос слушаться. Я ударил ладонью по панели и выключил радио. После этого кабина наполнилась такой тишиной, что различались моё дыхание, шорох одежды и дрожь мелких деталей.
— Ты меня слышишь? — крикнул я через плечо.
Разумеется, между нами были утеплённая стена, ряды мешков и грохот работающей установки. Несколько мгновений ответа не было. Потом раздался короткий царапающий удар — попытка постучать, на которую почти не осталось сил.
Я вызвал Романа. В динамике шёл один шум.
— Там живой! — закричал я, когда связь наконец появилась. — Это не крепление. Он стонет, понимаешь? Человек стонет!
Голос Романа звучал устало и тяжело.
— Очень тебя прошу: доедь до указанного места. Если остановишься и полезешь назад, никого не спасёшь. Только добавишь работы тем, кто будет отмывать дорогу после тебя. Не изображай героя.
Я не ответил. Вместо этого сильнее нажал на педаль, будто скорость могла сократить чужую боль.
В накладной пунктом назначения значилось отделение при местной больнице. По закрытому каналу мне приказали свернуть перед городом в промышленный район. Роман предупредил, что в отчётности груз всё равно проведут по первоначальному адресу, а мне следует выполнять команды и никуда не заглядывать.
За поворотом возникли заброшенные цеха, редкие фонари и высокий бетонный забор. На воротах не было названия, только номер и запрет для посторонних. Я нажал кнопку на столбе. Камера над кабиной щёлкнула и повернулась ко мне. Из динамика донёсся неразборчивый вопрос; после моего ответа створки медленно разошлись.
На территории стояли рефрижераторы, обычные фургоны и микроавтобус без знаков. Незнакомый мужчина в тёмной куртке показал рукой на низкий бокс.
— Подавай задом. Двигатель не выключай.
— Мне присутствовать при разгрузке?
— Оставайся за рулём и жди. Больше от тебя ничего не требуется.
Я закрыл дверь. За спиной застучали шаги, звякнули запоры. Когда створки начали открываться, стон прозвучал громче. Тошнота подступила к горлу. Я должен был отвернуться, но вместо этого сдвинул заслонку маленького обзорного окна.
Поле зрения было узким, будто я смотрел через щель в двери. Между рядами чёрных мешков двигались двое в белых халатах и медицинских масках, рядом работали ещё двое в камуфляже. Они быстро переносили груз на каталку. Один мешок лежал отдельно и был заметно выпуклее остальных. Когда его подняли с двух сторон, внутри что-то судорожно дёрнулось.
— Берите осторожнее, — предупредил человек в халате. — Этот ещё не остыл. И ткань возле швов может разойтись.
Фраза была сказана будничным тоном. Не как тревога, не как просьба позвать врача — как характеристика товара. «Ещё не остыл». Значит, тот, кого провели по документам как мёртвого, сохранял тепло, чувствовал холод и пытался дать мне знак.
Я отпрянул от окна и ударился затылком о потолок. Зажмурился, но продолжал видеть вздрагивающую ткань и руки в перчатках. Снаружи кто-то резко скомандовал закрывать. Металл грохнул, замки щёлкнули, а холодильник вновь заурчал ровно и равнодушно, будто за последние минуты не случилось ничего…
