Через несколько минут мужчина в куртке постучал по двери кабины.
— Можешь уезжать. На сегодня закончил. О следующем рейсе сообщат.
Ворота закрылись за рефрижератором с тяжёлым металлическим лязгом. Мне показалось, что вместе с ними перекрыли воздух. Домой я не поехал. У старой заправки нашлась пустая стоянка; там я остановился, заглушил мотор и долго сидел, прижавшись лбом к рулю.
Спустя несколько минут рядом заурчал другой двигатель. Тарас, выехавший позже, заметил мою машину с трассы. Он припарковался, поднялся на подножку кабины и закурил.
— Теперь увидел сам? — спросил он.
— Они действительно перевозят живых вместе с мёртвыми? Что это за люди — раненые, пленные?
Слова давались с трудом. Тарас стряхнул пепел и ответил без спешки:
— Бывают разные. Между собой их называют неполными пассажирами.
— Ты слышишь, как это звучит?
— Слышу уже почти год. Это означает, что мы всего лишь маленькое звено. Над нами стоят те, кому выгодно решать, кто останется жив, кто исчезнет и для чего ещё можно использовать человека.
Он повернулся ко мне всем корпусом.
— Запомни этот разговор. У тебя есть три дороги. На первой ты забываешь увиденное и продолжаешь ездить. Получаешь деньги, относительную защиту, крышу над головой. Когда-нибудь перестаёшь просыпаться от каждого стука. На второй начинаешь вслух задавать вопросы. Тогда одна из поездок станет последней, только назад ты отправишься уже не в кабине.
Тарас поднял третий палец, но не сразу продолжил.
— А третья?
— Ты отказываешься оставаться частью этой цепи и пытаешься что-нибудь изменить. Такой путь самый короткий и самый опасный. Обычно люди не успевают пройти далеко. Иногда всё же оставляют после себя что-то важное.
— Какой выбрал ты?
Он усмехнулся и посмотрел на тёмную трассу.
— Пока еду по первой. Но временами, когда останавливаю машину и снова слышу то, что должен был забыть, кажется, будто третья дорога уже выбрала меня сама.
Тарас спрыгнул на асфальт.
— Решай быстрее, Назар. Здесь долгие сомнения редко заканчиваются хорошо.
Его фура уехала, оставив меня возле белой стены собственного кузова. В ту ночь я так и не лёг. Сидел на краю кровати с телефоном в руках, а память снова и снова показывала выпуклый мешок, движение под тканью и человека в халате, который спокойно произнёс: «Ещё не остыл».
Если продолжать, однажды эти слова станут обычными и для меня. Я смогу услышать стон, отметить температуру и прибавить скорость, не чувствуя ничего. Эта мысль пугала почти сильнее угроз.
Просто отказаться от работы тоже было невозможно. Меня уже слишком близко подпустили, и люди вроде Олега Васильевича не прощались рукопожатием. Даже если бы отпустили, увиденное осталось бы со мной. Значит, оставался третий вариант Тараса — не бросаться на охрану и не распахивать кузов посреди трассы, а сначала сохранить доказательства.
В шкафу нашёлся старый диктофон, которым я когда-то записывал музыкальные наброски. Батарея ещё держала заряд, памяти хватало на несколько часов. До следующего вызова я заказал небольшую экшен-камеру с широким углом и ночной съёмкой. Производитель обещал устойчивость к ударам и рекомендовал её путешественникам, мотоциклистам и любителям риска. Я горько усмехнулся: мой новый вид риска не нуждался ни в горах, ни в высокой скорости.
Перед третьим выездом камеру удалось спрятать между потолочной обшивкой и козырьком. В кадр попадали лобовое стекло, дверь и отражение обзорного окошка. Диктофон я включил заранее и положил во внутренний карман.
Роман встретил меня коротким кивком.
— Уже не такой белый, как после первого рейса. Начинаешь привыкать?
— Похоже на то.
Я постарался произнести это без дрожи. Позже появился Олег Васильевич с папкой под мышкой.
— Как тебе новая жизнь?
— Оплата приходит вовремя. Пока причин жаловаться нет.
— И правильно. В наши дни постоянный доход — почти недостижимая роскошь. Держись за него.
Он похлопал меня по плечу. За внешней заботой ясно слышалось другое: держись за нас и не пытайся отойти. Незадолго до загрузки за воротами появился автомобиль, которого прежде на базе не было, и все разговоры на площадке мгновенно стихли…
