На бетон въехал чёрный внедорожник. Из него вышли двое. Первый был в форме без знаков различия, но прямая спина и манера смотреть на окружающих выдавали высокого начальника. Второй был в гражданской одежде, а стоимость одних его часов превышала мой месячный заработок.
Роман сразу выпрямился. Тарас, стоявший рядом, почти не разжимая губ, прошептал:
— Верхушка. Они появляются перед рейсами, которые считают особенными.
Гости медленно обошли рефрижераторы, проверяя номера, пломбы и лица водителей. Когда они остановились около меня, я сделал вид, что занят зеркалом.
— Новый? — спросил человек в форме.
— Назар, — ответил за меня Олег Васильевич. — Две поездки выполнил чисто.
Начальник внимательно посмотрел мне в глаза.
— Ты понимаешь, с чем имеешь дело?
— С грузом, описанным в документах. Всё прочее находится за пределами моих обязанностей.
— Учишься быстро. Это полезное качество.
Молчавший спутник разглядывал меня ещё дольше. Его взгляд не выражал ни интереса, ни неприязни — так оценивают предмет, решая, стоит ли его хранить или проще заменить. Когда внедорожник отъехал, Тарас велел запоминать подобные лица, потому что потом именно они возвращаются в ночных кошмарах. Я невольно коснулся козырька: теперь за меня их запоминала камера.
Спокойнее от этого не стало. Запись могла сохранить правду, но не защитить того, кто её сделал. Если устройство обнаружат, объяснить скрытый объектив не удастся: обычному водителю незачем снимать начальство и закрытую площадку. Я проверил, не заметен ли индикатор снаружи, и заставил себя больше не смотреть наверх. Чем чаще рука тянулась к козырьку, тем яснее окружающим могло стать, что там спрятано.
Приходилось одновременно играть две роли. Для людей на площадке я был водителем, который наконец усвоил правила и ценит заработок. Для камеры — свидетелем, обязанным замечать лица, команды и номера машин. Одно неосторожное движение могло разрушить обе версии сразу.
Вскоре после выезда маршрут изменили. Роман сообщил по рации о дополнительной остановке перед основным пунктом. Следовало свернуть с трассы на неприметную боковую дорогу и выполнять указания встречающих. На вопрос о цели заезда он ответил привычно: всё объяснят на месте, если сочтут нужным.
Ощущение проверки не покидало меня. За спиной могли лежать и погибшие, и люди, ещё способные чувствовать. Диктофон фиксировал дыхание, разговоры по связи и каждое ругательство, сорвавшееся с языка. Спустя два часа Роман приказал приготовиться к повороту.
— У въезда будет небольшой пост. Говоришь: «Ночь не кончается». Тебе ответят: «Утро уже рядом». Не перепутай.
Я несколько раз повторил пароль. Съезд едва угадывался в темноте. Старая дорога, заросшая травой по краям, привела к низкому кирпичному строению без окон. Над единственной дверью горел фонарь, у входа стояли две фигуры.
Фары я выключил, двигатель оставил включённым. Один из охранников приблизился.
— Ночь не кончается, — произнёс я.
— Утро уже рядом.
Он велел выйти. Мужчина был небрит, на нём висела серая куртка. Холодные глаза напомнили мне гражданского, приезжавшего на базу.
— Ты работаешь у Олега Васильевича?
— Да.
— Тогда наверняка догадываешься, что перевозишь не только тех, кого внесли в списки погибших.
Я осторожно ответил, что всего лишь возвращаю тех, кого уже невозможно вернуть. Мужчина хмыкнул.
— Красиво. Сегодня доставишь одного человека совсем не туда, куда рассчитывал.
По щелчку его пальцев дверь открылась. Двое вывели молодого худого мужчину со связанными за спиной руками. На голову был натянут мешок. Пленник спотыкался, колени подкашивались, но он пытался удержаться на ногах.
— Дополнительный груз, — сказал человек в сером. — Уложите между рядами. Не возле самого холода, но и удобств ему не создавайте.
Во рту мгновенно пересохло.
— Вы собираетесь…
— Мы хотим получить его на другом конце живым. Ты способен это обеспечить?
Он назвал меня по имени, хотя я не представлялся.
— В военное время каждый выполняет свою функцию. Ты ведёшь машину, он хранит молчание. Никакого противоречия.
Связанного потащили к задним дверям. Мешок цеплялся за металл, парень пытался упереться подошвами, но силы уже уходили. Я смотрел, как живого человека укладывают в холодный отсек между умершими и теми, кто, возможно, ещё не успел ими стать…
