На строительной площадке сорвалась плита, и Богдан погиб сразу. Услышав это, я словно перестала различать окружающее: видела движения чужих губ, но не понимала последующих слов. Утром муж попрощался и ушёл на работу, как делал сотни раз. Теперь мне предстояло сказать троим малышам, что отец больше никогда не повернёт ключ в двери.
На похоронах Раиса Григорьевна подошла ко мне и заговорила тихо, почти не повышая голоса, однако в каждом слове звучала злость. Она обвинила меня в гибели сына: заявила, что я родила слишком много детей, заставила Богдана работать на износ, и именно усталость лишила его осторожности. Ответить я не смогла. Передо мной стояла бабушка моих детей, но её лицо казалось совершенно чужим.
Через три месяца свекровь велела освободить квартиру. Жильё принадлежало ей после смерти матери, и теперь она собиралась сдавать его, потому что нуждалась в дополнительном доходе. Нам Раиса Григорьевна предложила уехать туда, откуда я когда-то приехала. Просьбы и уговоры не помогли: законной хозяйкой была она, и права остаться у нас не существовало.
Единственным возможным пристанищем стал родительский дом. Я забрала накопления, которые мы с Богданом собирали на более просторную квартиру, наняла рабочих и восстановила здание настолько, чтобы там могли жить дети. После ремонта комнаты снова стали сухими и тёплыми. Малышам понравились большой двор, природа и детский сад неподалёку, а Валентина Сергеевна начала иногда оставаться с ними.
Для меня возвращение оказалось тяжёлым. Несмотря на обновлённые стены, в каждой комнате мне всё ещё мерещился прежний дом, вспоминались родители, а в детском смехе порой слышался голос Богдана. Со временем боль перестала заполнять собой каждый день. Наблюдая, как дети осваивают место моего детства, я понимала: этот дом должен стать для них не памятником потерям, а надёжным убежищем.
Зарабатывать вновь пришлось уборкой, теперь уже в городской клининговой фирме. Затемно я шла на станцию, добиралась электричкой, работала до вечера и спешила обратно. Зарплаты едва хватало на четверых, поэтому любую покупку приходилось заранее обдумывать. Сильнее нужды пугала только одна мысль: если со мной что-нибудь произойдёт, дети останутся совсем одни…
