— Мама! — вскрикнула она и бросилась внутрь.
За прилавком стояла молодая женщина с усталым, осунувшимся лицом. Увидев девочку, она побледнела, выронила пакет с булками и кинулась навстречу.
— Марточка! Где же ты была? — Она опустилась на колени прямо у прилавка и прижала ребёнка к себе так, будто та могла исчезнуть снова. — Я уже не знала, куда бежать…
— Я обиделась, — всхлипывала девочка. — Ушла, а потом дорогу забыла.
Женщина подняла глаза на Соломию. В этом взгляде были благодарность, стыд и страх, ещё не успевший отступить.
— Спасибо вам. Я даже не представляю… Как вас зовут?
— Соломия. Не надо благодарить. Просто держите её ближе.
— Я не знаю, чем вам отплатить.
Соломия осторожно провела ладонью по растрёпанным волосам Марты.
— Ничем. У меня был сын. Я знаю, как легко потерять то, что дороже жизни.
Мать девочки поняла по голосу, что дальше спрашивать нельзя. Она только кивнула и ещё крепче прижала дочь к себе.
У двери стоял Марко. Он переминался с ноги на ногу, на лице застыло раздражение.
— Всё? — спросил он, когда Соломия вышла. — Теперь можно ехать?
В машине долго было тихо. Марко вёл резко, входил в повороты слишком быстро, будто дорога была виновата в его злости. Соломия смотрела в окно, но перед глазами всё ещё стояла молодая мать, сидящая на полу магазина с ребёнком на руках.
— Она ведь совсем крошечная, — сказала Соломия после долгой паузы. — Представь, как испугалась.
— Ты всю жизнь кого-то жалеешь, — процедил Марко. — Всем достаётся твоё сердце. Только дома от этого теплее не стало.
— Я и дома стараюсь.
— Не начинай.
Он замолчал. Но через несколько минут его лицо странно смягчилось. Соломия даже решила, что ей показалось. Марко бросил на неё короткий взгляд и почти улыбнулся.
— Ладно. Раз уж утро всё равно пошло не по плану, покажу тебе одно место.
— Какое?
— Увидишь. Над рекой есть каменный выступ. С него весь лес видно. Осенью особенно красиво. Мне его прошлый раз показали, когда я рыбачить ездил.
Соломия удивилась. Они давно не ездили куда-то вместе просто так. Даже поездки в хозяйство стали молчаливыми: он таскал мешки, она проверяла ульи, потом они возвращались домой, будто не супруги, а случайные попутчики.
— Правда хочешь показать?
— Хочу. Тебе понравится.
В груди у неё шевельнулась робкая надежда. Может, злость последних месяцев была только усталостью. Может, Марко тоже мучился от пустоты, от стула, на котором больше никогда не сидел Богдан, от ночей, когда оба лежали с открытыми глазами и притворялись спящими. Может, где-то под его холодом ещё оставался прежний человек.
— Спасибо, — сказала она. — Я правда рада.
Она произнесла это тихо, боясь спугнуть неожиданное тепло. В памяти поднялся другой Марко: тот, что приносил ей первые весенние цветы, неловко держал новорождённого Богдана, смеялся над собственными неудачными шутками. Соломия держалась за эти воспоминания, потому что без них рядом сидел бы почти чужой мужчина. Она ещё не знала, что этот слабый огонёк надежды станет последним светлым пятном перед дорогой, которую муж уже выбрал за неё…
