Катя, выслушав ее, впервые выругалась. Тихо, почти деловито. Теперь это была не семейная ссора и не спор о расписке, а преступление, у которого появились имена и живой свидетель.
Они подали новое заявление. Полицейский уже не улыбался: слова «объявленный умершим обнаружен живым» действовали лучше любых слез. Сергей, однако, исчез. На складе сказали, что Михалыч уволился после смены. Телефон его не отвечал. Павел клялся, что не знает адреса, но однажды вечером передал Лене сложенный листок. Неровным почерком там было написано: «Не верь расписке. Рабочий телефон искал В. Я не помню код. Браслет помню. Кира правда есть?»
Лена перечитывала последнюю строку, пока буквы не поплыли. Потом достала из шкафа коробку Сергея: старые квитанции, отвертки, выцветшая кепка, зарядки неизвестно от чего. На дне лежал желтый брелок-фонарик с наклейкой в виде птицы. Кира когда-то прилепила его к отцовским ключам. После исчезновения брелок вернули вместе с вещами из куртки, и Лена много раз перекладывала его с места на место, не понимая, почему рука не поднимается выбросить пустую мелочь.
Фонарик не зажегся. Зато крышка сдвинулась, и на стол выпал крошечный черный прямоугольник карты памяти. Катя примчалась через полчаса. До утра они открывали файлы на ноутбуке: фотографии щитков, схемы, сканы актов по мастерской и аудиофайлы с шумом мотора. Выяснялось то, о чем Сергей не успел рассказать: Вадим проводил через общую мастерскую фиктивные закупки, подделывал подписи и собирался повесить часть долгов на брата. Сергей нашел бумаги, сделал копии и, видимо, спрятал карту в детский брелок.
Один аудиофайл, поврежденный, с рывками, все же запустился. Сначала треск, ветер, потом голос Вадима:
— Подпишешь, и никто не узнает. Не подпишешь — Лена будет думать, что ты сбежал с деньгами. Девчонку твою я в покое не оставлю, понял?
Голос Сергея прозвучал далеко:
— Ты с ума сошел. Это моя семья.
Потом удар, шорох, обрывок женского шепота: «Быстрее, пока камеры не…» — и запись рассыпалась помехами. Лена ждала радости, но пришла дрожь. Сергей не просто исчез. Его вычеркнули, а ее три года заставляли стыдиться верности и надежды…
