Накануне суда Катя подала ходатайство о приостановке дела и приложила копии найденных файлов, но предупредила:
— Нужен Сергей. Живой, с готовностью говорить. Без него будет тяжело.
Во дворе Лена встретила Тамару Григорьевну, мать Сергея. После исчезновения сына та почти не общалась с невесткой, только повторяла слова Вадима: «Ты его довела». Теперь она стояла у подъезда с сумкой и не смотрела в глаза.
— Вадим сказал, ты какого-то бродягу за Сережу выдаешь.
Лена молча показала распечатку фото. Тамара Григорьевна долго держала лист, потом коснулась края снимка, где мутнели синие бусины.
— Я ему говорила, сними эту глупость, засмеют, — прошептала она. — А он сказал: «Мама, это чтоб домой попасть». Господи…
Она заплакала беззвучно. Лена не обняла ее. Между ними было слишком много обвинений. Но она положила на лавку бумажный платок, и это было пока все, на что хватило обеих.
Ночью Кира проснулась от кошмара. Лена легла рядом, гладила ее волосы и услышала:
— Если папа живой, почему он не пришел?
— Потому что взрослые иногда путаются сильнее детей, — ответила Лена. — Но он тебя любит. Это я знаю.
— А если он забыл меня?
Лена закрыла глаза. Проще было бы соврать твердо, по-матерински: нет, не забыл. Но после трех лет лжи вокруг нее хотелось говорить дочери только то, что выдержит утро.
— Даже если забыл что-то головой, сердце могло помнить. У него на руке твой браслет.
Кира молча засунула пальцы под подушку и достала новую нитку с бусинами. Синюю, белую, желтую.
— Я начала делать запасной. На всякий случай.
Лена сказала дочери, что все будет хорошо, и испугалась собственной уверенности. Любовь Сергея теперь была не воспоминанием, а вопросом, который должен был войти в зал суда и ответить сам за себя…
