В коридоре суда пахло краской, мокрыми пальто и чужими нервами. Вадим пришел в новом костюме, Яна — с тонкой папкой и лицом человека, который заранее знает финал. Увидев Лену, Вадим улыбнулся:
— Ну что, вдова, нашла своего сторожа?
Катя сжала Лене локоть: молчи.
В зале Вадим говорил уверенно: брат занимал деньги, пропал, семья уклоняется, ребенок страдает от неопределенности, квартира разрушается, а Лена «эмоционально нестабильна». Он даже вздохнул в нужном месте, когда упомянул Киру, будто заботился о ней больше родной матери. Лена слушала и думала, что ложь бывает не криком, а ровной речью с правильными паузами.
Катя поднялась:
— У нас имеются основания считать, что Сергей Громов жив. Просим приостановить рассмотрение и направить материалы для проверки.
— Основания? — Вадим рассмеялся. — Мутная фотография охранника? Тогда я тоже могу найти мужчину с бородой и объявить его кем угодно.
Судья посмотрела на распечатку, на Лену, на Катю.
— Где сам гражданин?
Дверь молчала. Секунды растянулись, и в них уместились три года поисков, унижений и Кирины рисунки. Катя начала говорить про заявления, но судья устало перебила:
— Записи без установленного источника и без самого гражданина пока недостаточно.
Вадим смотрел на Лену с откровенной ненавистью. И вдруг в коридоре что-то упало, раздался шум. Дверь открылась.
Сергей вошел не один. Рядом были Павел и тот самый круглолицый охранник, оказавшийся старшим смены. Сергей держался за косяк, будто пол мог качнуться. На нем была простая темная куртка, лицо серое, волосы мокрые от дождя. Но браслет с синими бусинами был на виду.
— Я Сергей Громов, — сказал он тихо. — И я прошу выслушать меня…
