За несколько дней Олег заметно изменился. Под глазами залегли тёмные тени, щёки впали, движения стали резкими. И всё же, переступив порог, он натянул знакомую доброжелательную улыбку — ту самую, которой Катерина верила почти десять лет.
— Вот ты где, — произнёс он с притворным облегчением. — Я обошёл полгорода. Ты сбежала со свадьбы, выключила телефон. Ты хотя бы представляешь, что мне пришлось пережить?
Катерина не поднялась из-за верстака и не выпустила пинцет из пальцев. Она просто смотрела, не помогая ему поддерживать привычную роль.
— Я понимаю: церемония, гости, нервное напряжение, — мягче продолжил Олег. — Иногда невест охватывает паника. Не надо превращать один срыв в катастрофу. Мы можем всё уладить и начать сначала. Я не сержусь.
— Я слышала ваш разговор.
Он застыл на полушаге.
— Какой именно?
— В дальней спальне. Серьга закатилась под кровать, и я полезла за ней раньше, чем вошли вы с Вероникой. Я слышала о возвращении моей памяти, медицинском архиве, сроке давности и браке. Слышала, как ты сказал, что был за рулём.
Улыбка сходила с его лица медленно, словно маску снимали слой за слоем. Олег молчал, прикидывая, сколько ещё можно отрицать, затем подтянул табурет и сел напротив. Он вёл себя так, будто им предстояло вместе решить сложную бытовую проблему.
— Хорошо. Раз ты всё слышала, будем говорить без притворства. Да, машину вёл я. Да, перед этим выпил. Но авария была несчастным случаем. Я не хотел смерти Зоряны. Я любил её.
— Дорога не заставляла тебя садиться за руль. Ты сам это сделал, не послушал меня, разогнался на льду и погубил мою сестру. А потом переложил свою вину на меня.
— Я запаниковал! — голос Олега взлетел, но он быстро понизил тон. — Представь ту минуту: Зоряна мертва, ты без сознания, я выпил, впереди тюрьма и разрушенная жизнь. Я не понимал, что делаю.
Он наклонился ближе, пытаясь вернуть прежнюю доверительную интонацию.
— Да, я пересадил тебя. Это было ужасно, я не спорю. Но дело закрыли, тебя не осудили, ты осталась на свободе. Все эти годы могла жить спокойно.
Эта фраза заставила Катерину подняться.
— Спокойно? Я просыпалась с мыслью, что убила родную сестру. Запрещала себе смеяться, боялась любой радости. Мать умерла, так и не обняв меня, потому что до последней минуты считала виновной в смерти Зоряны. Это ты называешь спокойной жизнью?
— Но я был рядом! — почти выкрикнул Олег. — Все отвернулись, а я остался. Носил тебе еду, помогал, поддерживал. Неужели это совсем ничего не значит?
— Ты не поддерживал меня. Ты охранял собственную ложь. Каждый пакет с фруктами, каждое тёплое слово и каждое упоминание Зоряны позволяли тебе проверять, не вернулась ли моя память. Ты запер меня в камере, а потом годами приходил туда с передачами, чтобы казаться спасителем.
С его лица исчез последний след мягкости. Олег откинулся на табурете и посмотрел на неё с холодной злостью.
— Ты ничего не докажешь. Воспоминания, вернувшиеся через столько лет, любой специалист назовёт ненадёжными. Разговор не записан. Я скажу, что ты придумала всё из мести после того, как сама сорвала свадьбу.
— А медицинская фотография?
Его веко едва заметно дёрнулось.
— Какая фотография?
— Та, где след от ремня идёт от правого плеча к левому боку. Запись Анны Петровны указывает, что я сидела впереди справа. Экспертизу уже назначили, расследование возобновлено.
Кровь отхлынула от его лица. Олег резко встал, табурет отлетел к стене и глухо ударился о неё.
— Ты не понимаешь, во что лезешь. Хочешь посадить меня из-за случайности многолетней давности? Да я спас тебе жизнь!
Угроза сразу сменилась торгом.
— Скажи, сколько тебе нужно. Деньги, квартира, что угодно. Я отдам всё. Забери заявление и объясни, что память подвела. Такое бывает, люди ошибаются.
Катерина смотрела на него и вдруг поняла, что больше не боится. Перед ней был не всемогущий хранитель прошлого, а загнанный мужчина, думающий только о себе.
— Даже сейчас ты не сказал ничего настоящего о Зоряне. Перечислил собственные потери, оправдал свой страх, предложил цену за свободу. Но ни разу не пожалел по-настоящему о девятнадцатилетней девушке и о годах, которые отнял у её сестры. Тебе не стыдно, Олег. Тебе страшно. Это разные вещи.
Она распахнула дверь.
— Уходи. Дальше будешь говорить со следователем и в суде.
Олег тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. На мгновение Катерине показалось, что он бросится вперёд, но за окном проходили люди и уже зажигались фонари. Он заметил их, схватил куртку и направился к выходу.
— Ты ещё пожалеешь, — бросил он с порога.
— Я жалела почти десять лет. Только совсем не о том, что имеешь в виду ты…
