Суд прошёл через три недели. Марьяна не спрашивала подробностей и не пыталась заглянуть туда, куда её не звали. Назар знал больше, но тоже не приносил каждую деталь в их дом. Это было не равнодушие, а уважение к границе: долг Виктора Мироновича оставался долгом Виктора Мироновича, а не новым семейным делом, которое нужно обсуждать за ужином.
Через несколько дней Назар сказал только:
— Договорились о рассрочке. Три года. Тяжело, но реально.
Марьяна кивнула. Ей хотелось спросить, как отец это принял, говорил ли что-то, благодарил ли, злился ли. Но она промолчала. Если Назару нужно будет рассказать, он расскажет сам. Иногда любовь к человеку именно в этом и состоит: не вытаскивать из него слова раньше, чем они готовы выйти.
Зима принесла холод, предпраздничную суету, запах хвои у уличных лотков и длинные вечера, когда город светился окнами, а люди спешили домой с пакетами, шарфами, планами и усталостью. Они с Назаром ездили смотреть места для свадьбы. Перебирали, отказывались, смеялись над залами, где даже воздух казался арендованным вместе с хрустальными люстрами. В одном ресторане администратор с гордостью показывала искусственный фонтан у стены; Назар после выхода сказал, что фонтан выглядит так, будто сам мечтает уйти в отпуск. Марьяна смеялась долго, почти до слёз.
Нужное место нашлось не сразу: старый дом в тихом районе, низкие потолки, деревянные балки, тёплый свет, простые столы. Никакой пышности, никакой демонстрации, ничего, что пыталось бы доказать важность события внешним блеском. Всё было честно, немного несовершенно и от этого живо.
Однажды, возвращаясь после очередного просмотра, Назар вдруг остановился на тротуаре. Холодный воздух щипал лицо, прохожие обходили их, не замечая.
— Марьяна, я хочу сказать одну вещь.
Она остановилась рядом.
— Я понимаю, почему ты меня проверяла. Первые месяцы ты смотрела на меня и думала: такой же я, как они, или нет. И ты правильно делала.
— Ты не обижаешься?
— На то, что ты хотела видеть поступки, а не красивую речь? Нет. Если вдуматься, это не недоверие. Это уважение к себе.
Он говорил спокойно, без упрёка, и Марьяна вдруг почувствовала, как внутри неё отпускает последний маленький узел. Тот, который держался с самого начала, даже после признаний, после разговора с Виктором Мироновичем, после всех снятых масок.
— Я тоже хочу так, — добавил Назар. — Не верить словам сразу. Смотреть, что человек делает.
Они ещё минуту стояли среди зимнего движения, держась за руки. Потом пошли дальше, и Марьяна впервые подумала, что проверка действительно закончилась…
