Семь месяцев спустя родилась девочка. Имя они выбрали заранее, хотя долго перебирали варианты. Сначала Назар приносил списки на листочках, Марьяна вычёркивала половину, потом они менялись ролями. Какие-то имена казались слишком мягкими, какие-то слишком чужими, какие-то красивыми, но не их. Однажды вечером, когда за окном уже темнело рано, Назар вдруг сказал:
— Галина.
Марьяна подняла глаза.
— В честь мамы?
— В честь того, что она сделала. Для тебя. И для нас обоих, если подумать. Если бы она не вырастила тебя такой, ничего этого не было бы.
Он произнёс это осторожно, будто боялся, что не имеет права предлагать имя её матери. Марьяна молчала несколько секунд не потому, что сомневалась, а потому, что внутри стало слишком тесно от благодарности.
— Я очень за, — сказала она наконец.
О том, как назовут девочку, Галине Остаповне сказали за неделю до родов. Марьяна хотела сделать это лично, но сил уже было мало, и разговор случился по телефону. Мать выслушала и долго не отвечала.
— Не надо было, — сказала она наконец.
— Почему?
— Это много.
— Мам, ты ехала в родильное отделение на городском транспорте в снегопад. Спала по четыре часа. Училась ночами. Не бросала по средам, когда хотелось бросить. Это не много. Это ровно столько, сколько нужно.
На другом конце снова наступила тишина. Марьяна слышала, как мать дышит, как где-то у неё на кухне тихо работает холодильник, как не произносятся слова, которым слишком трудно выйти.
— Хорошо, — сказала Галина Остаповна. — Галина.
Роды начались ранним утром. Назар был рядом до той границы, за которую его уже не пустили, а потом ходил по коридору и, как позже признался, впервые в жизни не мог ни читать, ни чертить, ни думать. Он просто ходил от окна до стены и обратно, считая шаги, как будто от их количества что-то зависело.
Марьяна запоминала всё обрывками: яркий свет, голос врача, собственное дыхание, боль, которая накатывала и уходила, чью-то ладонь, мокрые волосы на висках. А потом — маленькое, сморщенное, сердитое лицо, тонкий крик и чувство, что мир внезапно стал другим по весу. Не больше, не меньше — просто иначе.
Она думала, что в такой момент обязательно придёт одна большая, ясная эмоция. Но пришло сразу много: облегчение, страх, нежность, растерянность, смешное недоверие к тому, что это маленькое существо действительно её дочь. Всё было слишком настоящим для красивых слов. Марьяна смотрела на ребёнка и вдруг понимала мать по-новому — не умом, а телом, кожей, дыханием. Когда-то Галина Остаповна так же смотрела на неё после снегопада и уже не имела права отступить.
Когда ей положили девочку, Марьяна смотрела на неё и не могла поверить, что этот крошечный человек уже связан со всеми их масками, ошибками, выборами, прощениями. Дочь не знала ничего, но каким-то образом уже была ответом на многое…
Она ждала, что в этот момент станет ясно всё сразу: как быть матерью, как не ошибаться, как защищать и не душить заботой. Ничего такого не случилось. Было только тёплое маленькое тело, сбившееся дыхание и чувство, что теперь придётся учиться заново, без инструкций и готовых схем. И странным образом это не пугало так сильно, как должно было. В их семье уже умели учиться на ходу…
