— Тише, девочка, тише, — пробормотал он, срывая с плеч ватник. — Держись только. Слышишь? Держись.
Он завернул ее в тяжелую теплую ткань, прижал к себе и поднял. Тело оказалось легче, чем он ожидал; будто ночной холод уже успел вынуть из нее не только силы, но и саму тяжесть жизни. На миг Мирону вспомнилась Олеся маленькой: как он нес ее со станции после зимней поездки, а она спала у него на плече, пахла молоком и мокрой шерстью варежек. Воспоминание ударило неожиданно, под ребра. Он стиснул зубы, чтобы не дать дрогнуть рукам, и понес незнакомку к мотоциклу.
Обратная дорога показалась бесконечной. Мирон вел медленно: одной рукой держал руль, другой придерживал девушку у груди. Ее голова бессильно откатывалась к его плечу, дыхание то появлялось, то проваливалось в тяжелую паузу. Мотор трясся, туман лип к лицу, ветки царапали рукава. Мирон почти не смотрел по сторонам — только на тропу перед колесом и на бледное лицо у себя на груди. «Живи, — повторял он беззвучно. — Ну же. Еще немного. До дома дотянем».
Сторожка проступила из тумана темным прямоугольником. Мирон плечом распахнул дверь, внес девушку внутрь и уложил на широкую лавку у печи. Сначала накрыл своим ватником, потом старым шерстяным одеялом, пахнущим дымом и сушеными травами. Дальше он перестал думать — делал то, что нужно. Сухие поленья вспыхнули быстро, в печи затрещало, по комнате пополз теплый запах смолы. Он поставил чайник, достал аптечку, снова проверил пульс, дыхание, губы, зрачки. Каждая пауза между ее вдохами казалась слишком длинной, каждый вдох — слишком слабым.
Телефон поймал связь только у окна. Мирон поднял руку выше, выждал, пока появятся две полоски, и набрал дежурную службу.
— Сторожевой дом у озерной территории, восемнадцатый квадрат, — сказал он коротко. — Нашел молодую женщину. Без сознания. Переохлаждение, руки были связаны. Дышит, пульс слабый. Подъезд от нижней грунтовки, через старую просеку. Медиков сюда. И полицию.
Он говорил ровно, почти сухо, потому что знал: стоит голосу сорваться — собранность уйдет вслед за ним. Следом набрал Андрея Тимофеевича, местного полицейского, которого знал больше двадцати лет. Тот ответил сонным раздраженным «что опять?» — и сразу замолчал, когда Мирон сказал:
— Не сеть. Женщина. В свадебном платье. Связанная. Живая.
В трубке стало тихо. Потом Андрей резко выдохнул.
— Ты утренние новости не слышал?
— Когда бы мне их слушать?
— Невеста пропала со свадьбы. Жених ночью заявление подал, к рассвету уже вся округа шумит. Следствие отрабатывает похищение, кто-то кричит про маньяка. Парень перед камерами рыдал, просил ее вернуться.
Мирон посмотрел на лавку. Девушка лежала почти неподвижно; только край одеяла чуть заметно поднимался у груди, словно сама жизнь боялась обнаружить себя…
