На следующий день Клим попросил Макара снова ехать через старый район.
— Центр уже открыт, — осторожно заметил водитель. — Можно быстрее.
— Знаю. Поезжай так.
У кафе в половине первого опять стояли люди. Клим смотрел на вывеску, на окно, за которым мелькали тарелки и руки, и сказал:
— Останови.
— Я могу зайти вместо вас.
— Нет. Сам.
Он вышел, застегнул пальто и сразу понял, как выглядит: дорогая ткань, часы на запястье, машина у обочины. Всё это говорило за него раньше, чем он успевал открыть рот.
Клим вернулся к машине.
— Макар, у тебя есть какая-нибудь куртка? Простая.
Водитель помолчал.
— В багажнике рабочая лежит. Я в ней машиной занимаюсь.
— Дай.
— Она не совсем чистая.
— Ничего.
Куртка была серая, с масляным пятном на рукаве и эмблемой автосервиса на спине. Клим снял пальто, натянул её поверх пиджака. Выглядело нелепо, но уже не так вызывающе. Часы он снял и убрал в карман.
— Я ненадолго.
Макар посмотрел на него в зеркало с выражением человека, который многое видел, но не всё.
Клим встал в очередь. Перед ним была женщина с хозяйственной сумкой и парень в наушниках. Обычные люди, обычный обеденный день. Никто его не узнал, никто не обернулся.
Дверь открылась. Запах снова вырвался наружу: тесто, мясо, лук, зелень. Клим сделал шаг вперёд.
За стойкой стояла девушка. Невысокая, светловолосая, волосы собраны небрежно, без косметики, поверх простой одежды — белый фартук. Она записывала что-то в блокнот и одновременно отвечала мужчине за крайним столом спокойно, без раздражения, как будто каждый вопрос имел право быть заданным.
Потом она подняла взгляд.
— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста. Сейчас освободится столик у окна.
Голос был негромкий и ровный.
Клим сел туда, куда она указала, и взял меню — лист в простой папке. Читал, но слова почти не складывались. Он смотрел, как девушка двигается по залу: быстро, без суеты, точно зная, где нужно убрать тарелку, где принять оплату, где ответить на вопрос.
Через минуту она подошла.
— Выбрали?
— Котлету с картошкой. И чай.
— Хорошо.
Она ушла. За соседним столом пожилой мужчина доедал щи и читал газету. У стены две женщины разговаривали так неторопливо, будто пришли не просто поесть, а согреться среди дня.
Котлету принесли минут через восемь. Большую, горячую, пахнущую так, как должна пахнуть еда, приготовленная не для отчёта, а для человека. Клим ел и думал, что продал это место за тысячу и, кажется, ошибся. Только пока не понимал, в чём именно была ошибка…
