На следующий день он вернулся. Макар довёз его до угла и остался ждать. Серая куртка уже лежала на заднем сиденье. Клим надел её молча, водитель молча посмотрел в окно. Ритуал возник сам, без объяснений.
Очереди не было: Клим пришёл раньше, в половине двенадцатого. Сел за тот же стол у окна. Девушку, как он уже знал, звали Яриной — рыжая подруга несколько раз обращалась к ней по имени. Она кивнула ему почти как знакомому.
— Снова котлету? Сегодня щи хорошие. И чай?
— Щи и чай.
Она записала и ушла.
За эти дни Клим рассмотрел зал внимательнее, чем многие дорогие рестораны, куда ходил годами. Стены были покрашены аккуратно, но не идеально: кое-где заметна неровность. Скатерти свежие, выглаженные. Растения в простых горшках явно принесли из дома. На доске — крупный уверенный почерк. Ничего дорогого. Совсем ничего. И всё равно здесь хотелось задержаться.
Он пытался понять почему, но слова не находились. Тогда он перестал думать и просто ел щи — густые, со сметаной, с хлебом из соседней пекарни, поданным на маленькой деревянной дощечке.
Рыжая подруга — Соломия, это имя он тоже услышал, — убирала соседний стол и бросила на него быстрый взгляд.
— Вы вчера тоже были.
— Был.
— Это не вопрос. Просто отметила. Нравится?
— Да.
— Тогда котлету берите обязательно. Сегодня тётя Галя особенно хорошо сделала. Я пробовала, пока она не видела.
Она сказала это заговорщицки и ушла, не дожидаясь ответа.
Ярина принесла чай, мельком посмотрела на него — не с любопытством, а по-рабочему: гость на месте, заказ подан, всё спокойно.
— Всё хорошо?
— Да. Скажите, вы давно открылись?
— Вторую неделю.
— Сами?
Она на секунду задержалась.
— С подругами. И с нашей поварихой.
— Первое место?
— Первое.
Он кивнул. Она ждала, потому что вопрос явно не был последним.
— У вас получилось, — сказал Клим. — Правда хорошо.
Ярина посмотрела внимательнее, словно проверяла, не спрятана ли за словами насмешка. Не нашла.
— Спасибо.
На третий день он взял котлету. Соломия у стойки сказала «правильный выбор» тоном человека, который наконец дождался правильного ответа. Галина Терентьевна вышла из кухни, принесла хлеб, потому что Неля была занята, увидела Клима и прищурилась.
— Третий день подряд.
— У вас вкусно.
— Знаю, — ответила она без кокетства. — Аллергия есть?
— Нет.
— Тогда завтра блины с творогом берите. Со сметаной. Не пожалеете.
Она ушла на кухню, оставив после себя запах хлеба и твёрдой уверенности.
За соседним столом сидел тот самый мужчина, который в первый день рассказал ему про котлеты. Он узнал Клима и кивнул.
— Подсаживайтесь, если хотите. Мест всё равно мало.
Клим оглядел зал. Почти все столы в обед были заняты. Он взял тарелку и пересел.
Мужчину звали Антон. Он работал мастером на небольшом заводе неподалёку. Раньше ел из контейнера на рабочем месте, быстро, над раковиной, как получится. Теперь ходил сюда.
— Двадцать минут нормально поел — и голова другая, — сказал он, макая хлеб в щи. — Девчонки молодцы. Особенно Ярина. Она всегда здесь. Сколько ни зайду — на месте. Утром открывает, вечером закрывает. Раз поздно мимо шёл: свет в окне, а она с блокнотом сидит, считает.
Клим посмотрел на Ярину. Она объясняла пожилой женщине, есть ли яйца в пирожках с капустой. Объясняла терпеливо, не показывая ни капли раздражения.
— Это её первый бизнес? — спросил он.
— Говорит, первый. Видно, без больших денег открывались. Всё руками. Занавески сами нашли, стулья чинили, стены красили. Но не халтурят. Это сразу чувствуется.
Антон ещё говорил о заводе, районе, ночных сменах. Клим кивал, отвечал коротко, но думал уже о другом: о занавесках, стульях, скатертях, о чьих-то последних деньгах и о том, как сам подписал договор, не читая, с телефоном в другой руке.
На пятый день Ярина подошла к нему сама, прежде чем он открыл меню.
— Блины с творогом сегодня последние. Тётя Галя велела вам взять, пока есть.
— Возьму.
— Ещё что-нибудь?
— Котлету добавьте.
Она записала.
— Меня Клим зовут, — сказал он.
Ярина подняла взгляд от блокнота.
— Ярина. Хотя вы, кажется, уже знаете.
— Слышал.
— Вы часто стали приходить.
— Вкусно.
Это было просто и честно. Ярина смотрела на него чуть дольше, чем на обычного посетителя, будто что-то взвешивала.
— Если станете постоянным, я запомню ваш заказ. Чтобы не спрашивать каждый раз.
— Стану.
Она кивнула и ушла. Соломия за стойкой всё видела и явно сделала выводы, но пока оставила их при себе.
Вечером Клим ехал домой, когда позвонил Остап.
— Ты куда пропал? В пятницу идём в одно место. Ты с нами?
— Наверное.
— Что значит «наверное»?
— Остап, помнишь пост про кафе?
Тот хохотнул.
— Ещё бы.
— Удали его. И Вадиму с Лерой скажи.
В трубке стало тихо.
— Что?
— Удали.
— Там больше восьмисот отметок. Это же смешно было.
— Остап.
Он произнёс имя спокойно, но Остап знал его достаточно хорошо, чтобы услышать разницу.
— Ладно. Удалю. Только ты странный стал.
Клим убрал телефон. За окном мелькали улицы другого района, кафе осталось далеко позади. Но он уже знал: завтра снова наденет серую куртку и войдёт под вывеску «У себя». Блины с творогом он в тот день так и не попробовал — закончились, пока он разговаривал с Антоном. Галина Терентьевна предупреждала…
