Вечером Клим сидел в ресторане у панорамного окна. За столом, кроме него, были Остап Бровко, Вадим Лисовец и Лера, которая всегда смеялась чуть раньше остальных — иногда ещё до того, как доходила до сути шутки.
На столе блестели бокалы, лежали устрицы на льду, стояла бутылка вина с ценником, от которого обычный человек сначала проверил бы, не ошибся ли официант. Клим достал телефон и показал фотографию договора.
— Всё, — сказал он. — Кафе «Тёплый зал», дом восемь, старый район. Больше не моё.
— Ты серьёзно отдал его за тысячу? — Остап наклонился к экрану.
— Именно. И наличными. В конверте.
Лера закрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался наружу.
— А кто она?
— Без понятия. Левко сказал — молодая. Наверное, увидела объявление и решила, что судьба стучит в дверь.
Вадим уже набирал что-то в телефоне.
— Дом восемь, старый район… Это же где гаражи и будка с трансформатором?
— Там ещё закрытый магазин на углу, — добавил Остап. — Лучшее место для большого бизнеса. Поток клиентов: одна собака и три пенсионера в неделю.
Они засмеялись. Смех легко катился над белой скатертью, отражался в бокалах, смешивался с приглушённой музыкой. Клим смеялся вместе со всеми, но на секунду поймал внутри странную неловкость. Не жалость. Не раскаяние. Просто будто в шутке оказалась деталь, которая звучала слишком резко.
Остап первым набросал подпись к публикации:
— Девчонка из детдома купила развалюху за тысячу. Нашлась хозяйка.
Клим поднял глаза.
— Откуда детдом?
— А что, нет?
— Левко такого не говорил.
Остап пожал плечами.
— Кто ещё придёт с последней купюрой в конверте? Сам подумай.
Клим хотел что-то ответить, но Лера уже тянулась к телефону, Вадим снимал экран, Остап доволен собой правил фразу. Момент сомнения просуществовал меньше минуты и растворился в общем веселье. Ночью пост появился в сети. К утру под ним уже собирались комментарии — злые, смешливые, уверенные, что чужая бедность является удобным поводом для остроумия…
