До одиннадцати не зашёл никто.
Соломия сидела у окна и смотрела на пустую улицу. Неля держала книгу, но страницу не переворачивала слишком долго. Галина Терентьевна на кухне работала так, будто зал уже был полон: в первый день, говорила она, нельзя произнести слово «закончилось».
В одиннадцать пятнадцать дверь открылась. Вошёл мужчина лет пятидесяти в рабочей куртке. От него пахло металлом, машинным маслом и холодным воздухом цеха. Он огляделся без выражения, сел за ближайший стол.
— Что есть?
— Щи, котлета с картошкой, пирожки, блины, чай, кофе, компот, — перечислила Ярина.
— Щи. Котлету. Чай.
— Сейчас.
Он ел молча, основательно, как люди, для которых обед — не удовольствие, а необходимая передышка в рабочем дне. Доел щи, котлету, выпил чай. Потом поднял глаза.
— Кто готовил?
— Наш повар. Галина Терентьевна.
— Передай ей: щи правильные.
Он положил на стол три сотни, дождался сдачи и ушёл. Соломия выдохнула так, будто всё это время не дышала.
Ярина записала в блокнот: «один гость, 270, сдача 30».
— Первый, — сказала Неля.
— Первый, — повторила Ярина.
До вечера пришли ещё одиннадцать человек. В основном с ближайших предприятий и из домов напротив. Один мужчина зашёл случайно, думал, здесь продуктовый, но остался на блины. Женщина взяла детям шесть пирожков с собой; Неля завернула их в заранее нарезанную бумагу.
В семь Ярина перевернула табличку на двери и села за стойку с блокнотом. Выручка за день — 2140. Нужно докупить масло и картошку. Отдать за хлеб. Оставить на мелкие расходы. Остаток был маленький, но положительный. Для неё это слово прозвучало почти как музыка.
Галина Терентьевна вышла из кухни. Фартук в муке, волосы выбились из-под косынки, лицо спокойное.
— Пирожки ушли?
— Все. Ещё спрашивали.
— Завтра сделаю вдвое больше.
Соломия уронила голову на стол и засмеялась — от усталости, облегчения и того почти детского счастья, когда первое страшное «а вдруг» уже позади.
— Две тысячи сто сорок. Мы почти богаты.
— Пока нет, — сказала Ярина. — Но уже не в минусе.
Она произнесла это тихо, словно боялась вспугнуть хрупкую правду первого дня. Люди пришли. Тарелки опустели. В блокноте осталась не пустота, а сумма, которую завтра можно снова пустить в дело…
