Осенью Максим пошел на робототехнику, София — на танцы. Ярослав Петрович приезжал по выходным с банками компота, будто готовил семью к долгой осаде. Тарас держал мастерскую и начал ездить куда-то один.
— Ты куда вчера пропал? — спросил Роман по телефону.
— На рыбалку. Ничего не поймал. Зато два часа молчал, и никто не обижался. Тишина, Ромка, честная штука: молчит и не рассказывает про вечную любовь.
— Похоже на отдых.
— На роскошь.
Долг Мирону возвращался по графику. На вопрос Тараса, как он вообще попался на Дарину, Савчук ответил:
— Бракованный подшипник у меня на складе не прошел бы. А тут прошел. Видимо, у бракованных людей маркировка хуже. Надо прибор придумать: дыхнул — и сразу видно, где вранье.
Они встретились втроем в кафе у автосервиса, там, где все началось, только на этот раз без папок и документов. Тарас принес домашние котлеты в контейнере, Мирон — лимонад. Роман пришел с пустыми руками, потому что задержался после смены.
— Коваленко, ты на встречи всегда без подарков? — спросил Мирон.
— На прошлую я принес иск и фотографии. Всем хватило.
Тарас рассмеялся и разложил котлеты по тарелкам. Имя Дарины прозвучало один раз, повисло в воздухе на несколько секунд. Потом Тарас сказал:
— Ладно. Проехали.
И они правда проехали.
В ноябре Роман забрал из приюта немолодого пса с рваным ухом и невозмутимым видом начальника охраны. София, конечно, назвала его Кексом.
— Позорное имя для собаки, — заявил Максим. — Это все равно что кота назвать Пылесосом.
— А мне нравится, — сказала София. — Он сладкий и теплый.
— Он весит почти как ты и жует тапки.
— Значит, очень сладкий.
Вечером Максим первым пустил Кекса к себе на кровать. Пес осмотрел квартиру, обнюхал углы и улегся в кресле гостиной — на том самом месте, где раньше любила сидеть Дарина. Всем своим видом он показывал, что занял пост всерьез и надолго.
Первую встречу с детьми после суда Дарина провела в кафе. Принесла недорогие подарки, улыбалась осторожно, будто училась заново разговаривать без привычного превосходства. Через полчаса София попросилась домой к Кексу. Максим посмотрел на мать и сказал:
— Мам, если обещаешь, записывай. И приходи. Просто приходи. У нас теперь пес тоже ждет. Он, если что, обижается молча, но сильно.
К зимним праздникам Роман стоял на кухне и смотрел, как дети спорят из-за гирлянды, Кекс тащит по коридору мишуру, а отец по телефону кому-то говорит: «У сына наладилось. Живут нормально. Пес, правда, украшения ест, но это уже мелочи. Зато праздничный».
На плите булькал суп, за окном падал снег. Роман усмехнулся этому шуму. Не киношному, не красивому, не выверенному под музыку. Обычному, домашнему, живому: дети спорят, отец ворчит, пес в коридоре дожевывает блестящую добычу. Хороший конец оказался не похож на праздник. Он оказался похож на вечер в доме, где никто больше не лжет, а стаканы на столе стоят именно там, куда их поставили.
