Понедельник начался не с правок. В 8:50 Марта вошла в лифт на первом этаже и едва не столкнулась с Ковальчуком: он выходил, она заходила. Между ними оставалось меньше полуметра. Ковальчук посмотрел на нее как на небольшое препятствие на пути — без злости, но с очевидным намерением убрать, если будет мешать.
— Левченко.
— Доброе утро.
— Задержитесь на минуту.
Это не было просьбой. Марта вышла обратно. Ковальчук отступил к стене, пропуская сотрудников, и остановился напротив нее.
— Мне сообщили, что вы подписали постоянный контракт.
— Да.
— В конце прошлой недели Вербицкий отклонил мое возражение.
— Я знаю.
Он смотрел спокойно, тяжело, без спешки.
— Вы умная девушка. Умные люди быстро понимают: в любой структуре есть те, с кем полезно дружить, и те, с кем невыгодно ссориться.
Марта молчала.
— Вербицкий сильный. Но контрольного пакета у него нет. У меня двадцать три процента. Такие цифры лучше помнить.
— Спасибо за информацию.
— Это не информация. Совет.
— Я поняла. Но я аналитик, не политик. Моя работа — считать честно. Этим и буду заниматься.
Ковальчук несколько секунд не отвечал.
— Вы уже второй раз говорите мне одно и то же.
— Потому что правда не меняется от повторения.
— Правда, — повторил он почти насмешливо. — Правда в том, что через полгода, когда Вербицкий перестанет быть вам нужен или вы перестанете быть нужны ему, вы поймете, как здесь всё устроено.
— Возможно. Но это через полгода. А сейчас у меня правки к презентации.
Она вошла в лифт. Двери сомкнулись. Руки оставались спокойными, но разговор зафиксировался в памяти четко: понедельник утром, первый этаж, двадцать три процента. Не прямая угроза. Намек. И сказан он был не случайно. Такие фразы не бросают просто для настроения; их оставляют в памяти собеседника, как камень в кармане. Марта почувствовала его вес, но не позволила ему изменить походку, когда лифт открылся на ее этаже.
На двенадцатом этаже Марта села за стол и открыла презентацию. В одиннадцать ее вызвал Вербицкий. Финальную версию он уже видел: она отправила файл в девять. Замечаний к правкам не было. Когда она вошла, он только кивнул.
— Ковальчук говорил с вами утром.
Не вопрос.
— Да. У лифта.
— Что сказал?
— Напомнил, что у него двадцать три процента, и посоветовал помнить об этом.
— Ваш ответ?
— Что я аналитик, а не политик. И что пойду работать.
— И пошли?
— Поехала лифтом.
Вербицкий взял карандаш и раз коснулся им столешницы.
— Он продолжит. Возражение через юридическую службу было первым шагом. Разговор с вами — вторым. Третий будет через совет.
— Что именно он может сделать?
— Поставить вопрос о соответствии. Запросить внешнюю проверку ваших отчетов. Формально законно. Это займет месяц. Даже если ничего не найдут, след останется.
— Тогда пусть проверяют. Если отчеты чистые, проверка это подтвердит.
— Вы понимаете, что дело не в отчетах?
— Понимаю. Это давление. Но если я начну работать иначе из-за давления, это будет не аналитика, а политика. Я не согласна.
Он долго смотрел на нее.
— Левченко, у вашей работы есть слабые места?
Она задумалась.
— Иногда я трачу слишком много времени на проверку данных, которые другие принимают без уточнения. Это замедляет процесс.
— Это не слабое место.
— Для скорости — слабое. Для результата — нет.
Вербицкий закрыл папку.
— Ковальчук запросит проверку в среду. Я уже знаю. До среды мне нужен еще один отчет. Новый, вне текущих задач.
— По какому активу?
— «Рудный склон». Добывающая компания. Партнерство с личным интересом Ковальчука через структуру в островной юрисдикции. Тридцать один процент через номинальную цепочку. Это не тайна, всё есть в открытых реестрах. Просто никто не сводил это в один анализ.
Марта смотрела на него.
— Вы хотите, чтобы я подготовила отчет по активу, где у члена совета есть личный интерес?
— Да.
— Это прямой конфликт.
— Именно так. Он давит на вас, потому что считает слабым звеном, через которое можно давить на меня. Сделайте отчет по данным. Если там есть то, что ему невыгодно, это его проблема. Ваша работа — написать то, что есть.
— Срок?
— Завтра, восемнадцать.
— Один день.
— Да.
Марта кивнула.
— Идите.
Она поднялась.
— Левченко.
Марта остановилась.
— Ковальчук сказал про двадцать три процента, чтобы вы испугались.
— Я не испугалась. Я записала это как рабочую информацию.
— Почему не испугались?
Она подумала секунду.
— Потому что страх изменил бы только мою работу, а не его намерения. Если он захочет убрать меня, будет искать способ независимо от того, боюсь я или нет. Я могу контролировать только качество своих решений.
— Вы рассуждаете как человек, который уже проигрывал и знает, что это не конец.
— Я рассуждаю как человек, который понимает границы контроля. Этому меня тоже научил ваш отец.
Вербицкий не ответил, но в его лице что-то стало тише.
— Работайте.
Марта вышла, спустилась на двенадцатый, налила кофе и открыла базу по «Рудному склону». Времени было слишком мало, чтобы тратить его на страх…
