До дома Юрия я доехал меньше чем за полчаса. Дворники едва справлялись с плотными струями воды, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и черные стволы деревьев. Этот дом мы когда-то строили почти вместе: выбирали брус, спорили о кровле, радовались каждой удачной детали. Теперь все это выглядело издевкой. Я бросил машину у ворот, даже не закрыв дверцу, и почти бегом поднялся на крыльцо.
Я колотил в дверь кулаком, пока за ней не послышались быстрые шаги. Юрий открыл в домашней одежде, с кружкой чая в руке. Он выглядел сонным, растерянным, обычным. Увидев мое лицо и промокшую одежду, отступил назад.
— Данило? Что с тобой? Заходи, ты же весь мокрый.
Я толкнул его в грудь и ворвался в прихожую. Воздуха не хватало, будто я поднялся пешком на высокий этаж.
— Как ты мог? — выкрикнул я ему в лицо. — Столько лет рядом, одна фирма, одна жизнь на двоих! И ты тащишь мою жену в постель на корпоративе?
Юрий побледнел так резко, что у него обозначились морщины возле губ. Кружка выскользнула из руки, глухо ударилась о ковер, темный чай расползся по светлому ворсу. Он не бросился отрицать. Не закричал, не ударил в ответ, не сказал, что Марьяна лжет. Он только опустил голову и хрипло произнес:
— Данило, клянусь, я не помню ту ночь. Почти ничего не помню.
Эти слова добили меня. Не помнит — значит, сам факт не отрицает. Значит, они действительно были вместе. Значит, дружба, на которую я опирался столько лет, оказалась пустой оболочкой…
