Я не захотел увидеть, что в его страхе было не лицемерие, а ужас человека, которому самому не на что опереться. Мне нужен был виновный — живой, конкретный, стоящий передо мной, — чтобы направить на него всю боль. Иначе эта боль разорвала бы меня изнутри. Юрий стоял с мокрыми от растерянности глазами, а я уже вынес ему приговор. Слепая мужская гордость оказалась быстрее разума, быстрее дружбы, быстрее всего, что мы строили почти всю взрослую жизнь.
Юрий схватил меня за рукав.
— Послушай. На банкете со мной было что-то странное. Я будто провалился. Не просто выпил, понимаешь? Голова отключалась, тело не слушалось. Я не могу сказать, что она лжет, но и доказать обратное не могу. Я сам схожу с ума.
Я уже не слушал. Все доводы звучали жалко, как попытка спрятаться за туман. Передо мной стоял человек, которому я доверял больше, чем себе, а я видел только предателя. Удар получился жестким и точным. Юрий рухнул на паркет, опрокинув вешалку с куртками. На разбитой губе выступила кровь.
— Между нами все, — сказал я сверху вниз. — Дружбы нет. Бизнеса нет. В офис ты больше не войдешь.
Я вышел под дождь, захлопнул дверь и сел в машину, чувствуя вместо облегчения черную, вязкую пустоту. Кулак ныл, кожа на костяшках саднила, и эта боль была единственным доказательством, что я еще нахожусь в реальности. Я думал, удар принесет хотя бы короткое удовлетворение, но вместе с ним пришла только мерзкая тяжесть. Даже ярость не смогла заполнить дыру, оставшуюся там, где еще утром стояла дружба. Две главные опоры моей жизни рухнули одна за другой…
