На следующее утро я приехал в главный офис компании «Вершина-Буд» ровно к девяти. Внутри все звенело от напряжения, но внешне я держался как человек на грани. Сотрудники уже чувствовали неладное: секретари говорили шепотом, бухгалтеры выглядывали из-за перегородок, охрана у входа стояла слишком прямо. Марьяна, как я и ожидал, была в приемной. Она привезла «важные договоры на подпись», хотя на самом деле ей нужно было увидеть последствия собственной работы.
Когда Юрий вошел в холл, я резко двинулся ему навстречу. Лицо пришлось исказить злостью, которую я слишком хорошо помнил.
— Ты уволен, — выкрикнул я так, чтобы слышал весь этаж. — За махинации, за предательство и за то, что посмел перейти все человеческие и деловые границы. В моей компании тебе больше места нет!
Люди замерли. Юрий сыграл безупречно: опустил плечи, побледнел, растерянно моргнул разбитым глазом и не произнес ни слова в защиту. Я повернулся к начальнику охраны.
— Заблокировать его пропуска. На объекты не пускать. Немедленно вывести.
Начальник охраны на секунду растерялся. Он знал Юрия почти столько же, сколько и я, не раз видел, как тот ночевал на объектах и вытаскивал самые сложные ситуации. Но приказ прозвучал при всех, и сомневаться было нельзя. В коридоре кто-то тихо ахнул, кто-то отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с человеком, которого еще вчера называли незаменимым. Эта сцена давалась нам обоим тяжело. Каждый шаг Юрия к выходу бил по старой дружбе, но именно так враги должны были увидеть обвал, которого добивались.
Краем глаза я увидел Марьяну. Она стояла у панорамного окна с кожаной папкой в руках. На долю секунды ее лицо дрогнуло, и сквозь маску сочувствующей жены прорезался хищный радостный блеск. Потом она тут же подошла ко мне, положила ладонь на плечо и прошептала:
— Данило, держись. Ты правильно сделал.
Юрий тем временем собрал в коробку рабочую чашку, пару линеек, старое фото и вышел под взглядами людей, которые еще вчера считали его опорой фирмы. После этого он исчез из поля зрения всех контрагентов. Перестал отвечать мастерам, прорабам, поставщикам. Занавесил окна в доме и создал видимость запоя и тяжелой депрессии. Враги должны были увериться: технический мозг компании уничтожен, дружба разорвана, Данило остался один, ослепленный болью.
А Вера продолжала работать. Пока офис обсуждал громкое увольнение, ее люди проверяли звонки, встречи, поездки, банковские следы и те мелкие несоответствия, на которые обычный человек не обращает внимания. Я впервые увидел, как устроена настоящая скрытая работа: без громких обещаний, без эффектных преследований, только терпение и внимание к деталям. Через четыре дня Вера назначила встречу не в агентстве, а на пустой парковке возле старого речного порта. Ветер гонял мусор по потрескавшемуся асфальту, фонари мигали, вокруг не было ни души. Она протянула мне плотный конверт.
— Посмотрите на деятельность вашего шурина, — сказала Вера. — Роман оказался не просто слабым родственником с дурными привычками. Он часть схемы.
В конверте лежали отчеты наблюдения, выписки по счетам, сведения о фирмах-прокладках. Роман, младший брат Марьяны, которого я годами вытаскивал из мелких долгов и неприятностей, оказался игроманом с огромными обязательствами. Недавно на подставных лиц он оформил три компании, через которые в наши объекты начали заводиться фиктивные субподряды на чудовищные суммы. В отчетах были даты, номера счетов, сканы договоров и короткие пояснения аналитиков Веры. Сухие строки выглядели страшнее любых признаний, потому что в них не было эмоций — только механика грабежа. И вдруг все встало на место: вечера, когда Марьяна приносила мне чай в кабинет и подкладывала среди обычных папок договоры «на подпись». Я подписывал, доверяя ей без проверки, и собственными руками открывал ворота для вывода средств…
