Мы с Юрием понимали: ждать нельзя. Каждый день промедления мог стоить компании «Вершина-Буд» счетов, объектов, репутации и зарплат людей. Сотрудники Веры несколько суток следили за Романом, изучали его маршруты, привычки, места встреч. Идеальный момент пришел в пятницу вечером. Он приехал в свой загородный коттедж, купленный, как теперь было ясно, на деньги, вытащенные из чужих карманов, и явно рассчитывал провести выходные спокойно.
Мы подъехали к дому уже после наступления темноты. В поселке было тихо, сосны шелестели за заборами, из окон его дома лился мягкий желтый свет. Юрий сидел рядом со мной, и остатки синяка под глазом в полумраке выглядели еще жестче. План мы не обсуждали — все было решено заранее.
Дверь оказалась незапертой. Роман чувствовал себя в полной безопасности. Мы вошли в ярко освещенную прихожую как раз в тот момент, когда он наливал себе коньяк. Увидев нас вместе, он застыл. Бутылка дрогнула в руке, несколько темных капель упали на барную стойку.
В доме было слишком уютно для человека, который якобы годами не мог выбраться из долгов: дорогие светильники, мягкий ковер, новая техника, на кресле небрежно лежал кашемировый плед. Раньше я не задавал вопросов, списывая все на случайные заработки и помощь друзей. Теперь каждая вещь казалась купленной кусочком нашей фирмы. Роман стоял среди этого показного достатка с бутылкой в руке, и на его лице впервые проступила настоящая цена чужой щедрости.
— Данило? Юрий? — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Вы… вместе? Я думал, вы окончательно разругались.
Я прошел в гостиную и положил на стол папку с материалами.
— Садись, Роман. Посмотри, сколько стоит твоя верность семье и сколько долгов ты решил закрыть за мой счет.
Юрий молча подвинул к нему распечатки банковских переводов, схемы трех подставных фирм, фиктивные договоры, номера счетов. Роман опустился в кресло, и его глаза забегали по строкам. Лоск сходил с него прямо на глазах.
— У тебя два варианта, — сказал я. — Либо сейчас говоришь правду под запись: кто руководит схемой, как вы собирались выводить деньги и зачем понадобилась подстава Юрия. Либо через полчаса сюда приезжают правоохранители, и эти бумаги становятся началом твоего срока за крупное мошенничество.
Реальная перспектива тюрьмы сломала его быстрее, чем я ожидал. Роман побледнел, нижняя челюсть затряслась, на лбу выступили капли пота. Он схватился за голову, будто пытался удержать разваливающуюся жизнь.
— Не надо официального заявления, — прошептал он. — Данило, прошу. Меня прижали. У меня были долги. Я все скажу.
Я включил диктофон на телефоне. Жалость не поднялась. Передо мной сидел не растерянный родственник, а человек, который ради собственных долгов помогал разорять мою фирму и ломать чужие жизни. При этом было видно, что главным злодеем он себя не считает. Роман цеплялся за образ жертвы обстоятельств, повторял про долги, угрозы, отсутствие выбора. Но выбор у него был в тот день, когда он впервые согласился поставить подпись под липовой компанией. Все остальное стало продолжением трусости. Роман глотал воздух, размазывал слезы по лицу и начал сдавать их всех…
