А однажды она увидела Назара с девушкой. Это случилось в торговом центре. У Галины Степановны приближался день рождения, и Леся уже несколько дней думала о подарке. Мать говорила, что лучший подарок — то, что дочь отказалась от Макара, но Лесе хотелось купить что-то настоящее, красивое, пусть и скромное. Она стояла у витрины ювелирного отдела и рассматривала небольшие серьги с голубыми камнями, прикидывая, хватит ли отложенных денег.
Где-то рядом раздался звонкий смех. Леся обернулась и увидела Назара. Он шёл по галерее с молодой девушкой. Та была очень красива: свежая, лёгкая, с сияющим лицом, значительно моложе самой Леси. Они разговаривали так оживлённо, что никого вокруг не замечали. Перед выходом Назар обнял спутницу за плечи, и этот жест ударил Лесю сильнее, чем она ожидала.
Ревность поднялась мгновенно, горячей волной. Торговый центр исчез, вместо него вспыхнул давний вокзал: Ярина на шее у Назара, его взгляд, который искал в толпе Лесю, но она тогда стояла слишком далеко и не подошла. Ей снова стало семнадцать, снова больно, снова невыносимо смотреть, как он обнимает другую.
В тот день Леся ушла из торгового центра без подарка. По дороге домой она поняла: так продолжаться не может. Назар когда-нибудь женится. У него будет женщина, которую он любит, дом, дети, своя жизнь. А она, его детская подруга, будет улыбаться, пить чай с его женой и прятать желание, чтобы он хоть раз посмотрел на неё иначе. Это было нечестно и по отношению к нему, и по отношению к себе.
Всю дорогу она ругала себя за ревность. У неё не было права ревновать Назара: он ничего ей не обещал, ничего не скрывал, не давал ложных надежд. Он просто был рядом, добрый, надёжный, родной, и именно это делало боль почти невыносимой. Леся снова почувствовала себя девочкой на вокзале, которая стоит слишком далеко, чтобы её заметили, и слишком гордая, чтобы подойти. Тогда молчание отняло у них годы. Теперь оно могло отнять остатки достоинства.
Она снова начала избегать встреч. Не отвечала на звонки, писала короткие сообщения, что занята, устала, помогает маме, готовится к занятиям. Сначала Назар терпел. Потом стал звонить чаще. Через три недели пришёл без предупреждения.
Леся открыла дверь и сразу поняла: разговоров не избежать. Назар стоял на пороге серьёзный, почти сердитый.
— Что случилось?
— Ничего. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты прячешься от меня. Макар объявился?
— Нет, — быстро сказала Леся. — Я его больше не видела.
— Тогда что? Ты кого-то встретила и снова не хочешь, чтобы нас видели вместе?
— Никого я не встретила.
— Значит, объясни.
Она смотрела на него и чувствовала, что больше не выдержит. Всё внутри было слишком натянуто: страх потерять его, стыд за свои чувства, ревность к девушке из торгового центра, усталость от притворства.
— Зачем ты мучаешь меня вопросами? — вырвалось у неё. — Мы выросли, Назар. Мы не можем снова быть теми детьми. Я не могу быть тебе просто подругой.
Она закрыла лицо руками.
Слова, которые она столько времени удерживала внутри, вдруг сами рвались наружу. Леся уже не выбирала выражения, не думала, как будет выглядеть, не пыталась сохранить красивую маску спокойной подруги. Ей казалось, что лучше пережить стыд сейчас, чем ещё месяцы притворяться, будто она может спокойно смотреть на его будущую любовь к другой женщине.
— Прости. Мне стыдно это говорить, но я люблю тебя. Не как брата, не как друга детства. Я думала, что это прошло, что это была детская влюблённость. А ты появился снова — и всё вернулось. Я не могу смотреть, как ты идёшь рядом с другой девушкой, потому что сама хочу быть рядом с тобой. Теперь понятно? Доволен?
Голос сорвался. Леся ждала растерянности, жалости, неловкого молчания. Но Назар подошёл к ней так близко, что она почувствовала его дыхание.
— Скажи ещё раз, — тихо попросил он.
Она опустила руки.
— Что сказать?
— Что любишь меня.
В его голосе было столько неверия и счастья, что Леся замерла. Назар взял её лицо в ладони и смотрел, будто боялся моргнуть и потерять этот миг.
— Ты не представляешь, что это для меня значит, — прошептал он.
Потом он поцеловал её. Мир вспыхнул так ярко, что Леся на несколько секунд перестала понимать, где находится. Всё, чего она боялась, всё, о чём молчала годами, вдруг оказалось простым и живым. Она держалась за Назара, как за единственную настоящую опору, и он держал её так, будто уже никогда не собирался отпускать.
В этом поцелуе не было ни торопливости, ни желания доказать власть. После Макара Леся особенно остро чувствовала разницу: там любое прикосновение могло стать приказом, здесь же даже крепкие руки Назара оставляли ей свободу. Он словно спрашивал без слов, можно ли быть ближе, и она отвечала так же без слов, впервые за долгое время не защищаясь и не ожидая удара. От этой простой нежности у неё закружилась голова сильнее, чем от всех страхов прошедших месяцев.
Наконец Леся отстранилась. Щёки горели, ноги дрожали, но одна мысль всё-таки прорвалась сквозь счастье.
— А та девушка? — спросила она.
— Какая?
— С которой я видела тебя в торговом центре. Молодая, красивая. Ты её обнимал.
Назар несколько секунд смотрел на неё, а потом рассмеялся — тихо, облегчённо.
— Соломия? Ты видела меня с Соломией?
— Я не знаю, как её зовут.
— Это моя двоюродная сестра. Ей семнадцать. Она поступила учиться здесь, вот я и помогал ей освоиться. И да, выглядит старше, знаю.
Леся растерянно моргнула.
— Сестра?
— Сестра, Лесь. Можем хоть завтра втроём посидеть, если хочешь. А теперь послушай меня внимательно. Я никого не любил, кроме тебя. Никогда. Просто наша дружба сыграла с нами злую шутку: каждый боялся разрушить то, что было, и оба молчали. Но теперь я тебя не отпущу.
— Назар…
— Теперь ты моя, — сказал он почти шёпотом. — Не потому что я так решил за тебя, а потому что ты сама только что сказала то, о чём я мечтал много лет…
Леся вдруг засмеялась сквозь слёзы. В этом смехе было столько облегчения, что Назар тоже улыбнулся и прижал её к себе. Она подумала, как странно: им потребовались годы, чужие ошибки, страх, разлука и боль, чтобы наконец произнести самые простые слова. Но сейчас даже это не казалось напрасным. Всё пережитое не исчезло, зато больше не стояло между ними глухой стеной…
