Первые дни Леся не верила. Она ждала звонка, появления у дома, новых угроз. Больше всего боялась за маму: встречала её после второй смены, звонила каждые полчаса, проверяла, добралась ли та до школы и обратно. Но Макар не появлялся.
Прошёл месяц. Потом ещё несколько недель. Его наверняка уже выписали из больницы, но он не звонил, не караулил, не присылал друзей. Когда Леся наконец спросила Назара, что случилось, он ответил просто:
— Забудь о нём. Считай, что его в твоей жизни не было.
— Но как?
— Просто забудь.
Он больше ничего не объяснил. Постепенно страх начал отступать. Леся перестала вздрагивать от каждого автомобильного сигнала, перестала оглядываться на улице, перестала прятать телефон под подушку. На смену тревоге пришло чувство такой благодарности к Назару, что оно почти пугало. Но благодарностью всё не ограничивалось. В глубине души снова оживало то, что она когда-то пыталась похоронить: нежность, тёплая боль, любовь.
Это чувство возвращалось не внезапной вспышкой, а тихим, упрямым светом. Сначала Леся радовалась просто тому, что он звонит. Потом — тому, что может сказать ему любую мелочь и быть понятой с полуслова. Потом начала ждать его шагов на лестнице, угадывать настроение по первой фразе, запоминать, как он смеётся, когда хочет разрядить неловкость. Она убеждала себя, что после пережитого цепляется за первого, кто оказался рядом. Но сердце знало: Назар не был первым. Он был тем самым.
Она запрещала себе думать об этом. Назар не давал повода считать их отношения чем-то большим, чем возвращённая дружба. Он заботился о ней, шутил, помогал, бывал у них дома, но не произносил ни слова, которое можно было бы принять за признание. Леся старалась держаться так же. Только с каждой встречей это становилось труднее. Стоило ему улыбнуться — и сердце сжималось…
