На следующий день Леся спрятала диктофон под пассажирское сиденье в машине Макара. Сердце у неё билось так сильно, что она боялась выдать себя одним только дыханием. Она знала: жених редко наводил порядок в салоне, под сиденьями у него валялись старые чеки, какие-то тряпки, пустые упаковки, поэтому маленькая коробочка могла пролежать там незамеченной. И всё же, когда Макар открыл дверь машины, Леся едва не сказала правду. Но промолчала.
Через сутки она забрала устройство обратно. Ей хотелось как можно скорее покончить с этой неприятной затеей: прослушать запись, убедиться, что там ничего страшного, и показать матери, насколько та была несправедлива. Леся закрылась в своей комнате, вставила наушники и стала перематывать пустые участки, пока наконец в записи не зазвучали голоса.
В комнате было тихо, но эта тишина только усиливала напряжение. За стеной мать двигала посуду на кухне, где-то на улице хлопнула дверь подъезда, а Леся сидела на краю кровати и чувствовала себя так, будто собирается перейти черту, после которой уже нельзя будет вернуться назад. Она несколько раз снимала наушники, убеждая себя, что ещё не поздно всё стереть и забыть. Но затем снова надевала их, потому что незнание оказалось не легче правды.
Она сразу узнала Макара. С ним были двое приятелей. Одного, Руслана, Леся узнала сразу; второго она прежде почти не замечала. Поначалу они говорили о ремонте машин, о каких-то знакомых, смеялись. Ничего особенного. Но Лесе стало неприятно почти сразу. Голос Макара без неё звучал иначе: резче, грубее, с ленивой насмешкой. Он отпускал такие шутки, от которых у неё горели уши. Раньше она думала, что он просто бывает прямолинейным. Теперь же впервые почувствовала к нему не восхищение, а брезгливую неловкость.
Она уже хотела выключить запись. Ей казалось, ещё немного — и она услышит то, чего не сможет забыть. Но пальцы не двигались. В этот момент Руслан вдруг сказал:
— Кстати, раз уж про девчонок заговорили. Видел я на днях твою бывшую, Дарину. Живот у неё уже такой, что скоро рожать.
Леся застыла.
— Да пусть делает что хочет, — лениво ответил Макар. — Меня это давно не волнует. У меня теперь девушка получше. Правда же?
В машине громко заржали.
— Дарина, между прочим, была со своим боксёром, — продолжал Руслан. — Но как меня увидела, сразу вся белая стала.
— Помнит, значит, как я её учил, — усмехнулся Макар. — Вот и трясётся даже от моих знакомых.
У Леси похолодели ладони.
— Да пусть этот её спортсмен теперь ребёнка растит, — добавил Макар. — Главное, знает же, что ребёнок не от него. От этого даже смешно становится.
— Ну да, подобрал беременную от другого, — хмыкнул второй приятель. — Терпеливый парень.
— Рус, а где ты её видел? — спросил Макар после короткой паузы. — Интересно было бы посмотреть, как она на меня самого отреагирует.
— В старом квартале, возле её дома. Ты знаешь, у меня там тётка живёт. Я мать от неё забирал.
— Нет, туда я больше не полезу, — Макар коротко рассмеялся. — Не хочу снова иметь неприятности. У меня скоро свадьба.
На этом разговор почти закончился. По звукам Леся поняла, что машина остановилась, двери хлопнули, мужчины вышли. Дальше на записи были только шумы, радио и редкие короткие фразы. Но услышанного оказалось достаточно.
Она сидела неподвижно, забыв снять наушники. Грубая речь Макара могла бы ещё как-то уложиться в её прежние оправдания: мужчины, мол, в компании часто ведут себя хуже, чем рядом с женщинами. Но разговор о Дарине объяснить было невозможно. Получалось, бывшая девушка Макара была беременна от него. А он не просто не собирался помогать ей — он говорил о ней с издёвкой, словно о чужой неприятности, от которой сумел вовремя избавиться.
Самым страшным было даже не то, что он скрывал прошлое. Страшнее оказалось равнодушие. Леся несколько раз мысленно возвращалась к его словам, пытаясь найти в них хоть крупицу растерянности, сожаления, неловкости, но слышала только самодовольную насмешку. Ещё вчера она верила, что за грубостью Макара есть какая-то мужская прямота, неумение красиво говорить, тяжёлое детство. Теперь эти оправдания рассыпались одно за другим. Человек, способный смеяться над женщиной, которая ждёт его ребёнка, уже не казался сильным. Он казался пустым и опасным.
Леся не знала, что делать. Рассказать матери? Тогда придётся признаться, что та была права. Спросить Макара напрямую? Но как объяснить, откуда она всё узнала? Он не простит подслушивания. И если он так легко смеялся над чужим страхом, что будет, когда разозлится на неё?
Вечером Галина Степановна спросила о диктофоне. Леся соврала, что ещё не успела забрать его из машины. Ложь далась тяжело, но признаться она не смогла. Ночью она почти не спала. Перед глазами стояло одно: беременная незнакомая девушка, которая бледнеет при виде приятеля Макара, — и всё внутри неё похолодело…
