Но на следующий день после выписки Назар сам пришёл к ним домой. Галина Степановна встретила его так, будто в квартиру вошёл долгожданный свет. Она всегда любила Назара, помнила его ещё мальчишкой, который то защищал Лесю, то ел её блины с творогом так, словно вкуснее ничего на свете не бывает. В тот день она напекла целую гору блинов, поставила чай, хлопотала, а потом вдруг сказала, что ей нужно пройтись, и оставила молодых людей одних.
На самом деле она две ночи почти не спала. После аварии страх за дочь стал таким плотным, что душил её. Но с появлением Назара в квартире Галина Степановна впервые почувствовала: Леся больше не совсем одна. Гуляя потом по тихим дорожкам небольшого парка, она ловила себя на том, что улыбается, вспоминая, как когда-то эти двое детьми делили одну конфету пополам и ссорились из-за пустяков, чтобы через пять минут снова мириться.
А в квартире сначала было неловко. Леся и Назар сидели за столом, пили чай, осторожно улыбались и будто заново учились разговаривать. Но через полчаса прежняя близость начала возвращаться. Они вспоминали двор, соседей, школьные проделки, рассказывали, что случилось с ними за годы разлуки. Леся почти ничего не сказала о Макаре. Назар тоже не признался, как часто ругал себя за юношескую трусость, за то, что когда-то не сумел сказать ей о своих чувствах и спрятался за Яриной, как за ширмой.
Иногда в разговоре возникали паузы, и тогда оба смущённо тянулись к чашкам. Леся замечала на руках Назара мелкие царапины, следы тяжёлой работы, и думала о том, что мальчишка из старого двора стал взрослым мужчиной, но взгляд у него остался прежним — прямым, внимательным, чуть насмешливым, когда он пытался скрыть волнение. Назар же смотрел, как она поправляет прядь у виска, как улыбается одними губами, если воспоминание задевает больное место, и боялся спросить лишнее, чтобы не разрушить доверие, которое только начало возвращаться.
Они проговорили до глубокой ночи. Галина Степановна давно вернулась и спала в своей комнате, а Леся с Назаром всё сидели в полутьме, словно боялись, что утро заберёт у них это хрупкое возвращение…
