Нотариус, женщина в строгом тёмном костюме, пригласила всех в кабинет. Она села за массивный стол, аккуратно выровняла папку, поправила очки и заговорила спокойным деловым тоном:
— Мы собрались для оглашения завещания Галины Остаповны Коваль, скончавшейся двадцать третьего сентября.
Оксана едва заметно вздрогнула. Прошло уже полгода, но дата всё ещё отзывалась внутри глухой болью. Галина Остаповна была единственным человеком в семье Тараса, рядом с которым Оксана не чувствовала себя лишней. Свекровь не разбрасывалась нежностями, не устраивала громких признаний, но в её редких улыбках было то тепло, которого Оксане так не хватало.
Последние три года Оксана почти жила в квартире Галины Остаповны. Она кормила её с ложки, меняла бельё, осторожно переворачивала, чтобы не болело тело, умывала по утрам, читала вслух, когда больная не могла уснуть. Они говорили о старых фильмах, о книгах, о молодости, о том, как незаметно проходит жизнь, если всё время откладывать её на потом. Свекровь вспоминала мужа, тяжёлые времена, их первую встречу, и в эти минуты её голос становился крепче, будто память возвращала ей утраченную силу.
Тарас тогда появлялся редко. Он говорил, что не хочет «добивать себя чужими страданиями», и прикрывал равнодушие усталостью. Заглядывал раз в две недели, да и то ненадолго: постоит в дверях, задаст пару вопросов, не дослушает ответ, уйдёт в коридор к телефону. Его лицо сразу становилось скучающим, а глаза всё время тянулись к часам.
Потом он привёл Ярину и сообщил Оксане, что уходит. В тот период она металась между прежним жильём и квартирой свекрови: Галину Остаповну нельзя было оставить одну, а Тарас уже требовал, чтобы бывшая жена съехала и не мешала его новой жизни.
Тот вечер до сих пор стоял перед глазами. Тарас вошёл, не снимая пальто, остановился у порога и произнёс, будто зачитывал сухое уведомление: ему стало тесно рядом с ней, он хочет другого, она больше не вызывает у него никакого желания. Ни извинения, ни стыда, ни попытки смягчить удар. А Галина Остаповна плакала, сжимала Оксанину руку и шептала, что просит простить его и её саму за такого сына…
