— Согласно завещанию, — продолжила нотариус, — трёхкомнатная квартира по адресу, указанному в документах, переходит Тарасу Даниловичу Ковалю.
Ярина тихо вскрикнула от радости и тут же обвила шею Тараса руками. Браслеты на её запястьях звякнули, каблук нетерпеливо ударил по полу. Тарас расправил плечи, словно ему только что вручили не наследство после матери, а доказательство его полной правоты. На Оксану он посмотрел так, как смотрят на проигравшего.
— Загородный участок с домом также завещан Тарасу Даниловичу, — ровно произнесла нотариус.
— Слышала? — Тарас повернулся к бывшей жене, уже не скрывая торжества. — Мать всё понимала. Я её сын, я наследник, я родная кровь. А ты кто такая? Женщина, которая когда-то крутилась около нашей семьи и почему-то решила, что имеет здесь значение.
Оксана сжала губы. Обидные слова ударили привычно, но от этого не стали легче. За годы рядом с Тарасом она научилась проглатывать слёзы так же молча, как проглатывают горькое лекарство. Научилась улыбаться, когда хотелось кричать, и держать спину прямо, даже когда внутри всё осыпалось. Сейчас она смотрела на край стола и считала вдохи, чтобы не дать голосу сорваться.
— Банковский вклад, сумма которого обозначена в приложении, также переходит Тарасу Даниловичу, — сказала нотариус, перелистывая документ.
Ярина всплеснула руками, и её радость стала почти неприлично звонкой.
— Тарасик, это же прекрасно! — защебетала она. — Мы наконец поедем отдыхать, ты обещал. Сначала к морю, потом на острова. И машину, помнишь? Ты говорил, что теперь у нас всё начнётся по-настоящему.
Тарас обнял её за плечи с видом человека, которому весь мир должен аплодировать. Оксана отвернулась к окну. В стекле отразилось её бледное лицо: тени под глазами, усталые губы, серебристые пряди у висков. Она подумала, что Галина Остаповна не одобрила бы этой громкой радости рядом со своей последней волей.
Нотариус перевернула страницу, задержала взгляд на следующем пункте и произнесла:
— Есть ещё одно распоряжение. Оно касается Оксаны Мироновны…
