Тарас коротко фыркнул. Ярина наклонилась вперёд, не скрывая любопытства, но тревоги в её лице не было — только ожидание нового повода посмеяться. Оксана не подняла глаз. Она уже приготовилась принять всё без слова, даже если последний пункт окажется унизительной формальностью.
— Оксане Мироновне передаётся личное имущество покойной, — продолжала нотариус. — Старая швейная машинка, шкатулка с украшениями и запечатанный конверт с личным письмом.
Тарас расхохотался так резко, что нотариус невольно поморщилась. Смех был грубым, громким, слишком живым для кабинета, где только что звучало имя умершей женщины.
— Швейная машинка! — выдавил он сквозь смех. — Ярина, ты слышала? Вот это богатство. Ещё коробка старых безделушек и конвертик. Оксанка, поздравляю, теперь ты обеспечена. Может, там рецепт пирожков? Или инструкция, как штопать носки? Смотри, как справедливо вышло: квартира, дом и деньги — мне, потому что я сын. А тебе письмо на память, чтобы вечером было над чем всплакнуть.
Ярина прикрыла рот ладонью, но тонкий смешок всё равно прорвался. Оксана молча протянула руку. Нотариус передала ей плотный пожелтевший конверт, запечатанный тёмно-красным сургучом. Бумага была неожиданно тяжёлой, будто внутри лежали не листы, а сама невысказанная правда.
На лицевой стороне аккуратным почерком было выведено: «Оксаночке. Прочесть при всех». Эти слова изменили воздух в кабинете. Тарас ещё улыбался, но уже не так широко. Ярина перестала смеяться и всмотрелась в конверт.
Оксана осторожно поддела край сургуча, достала несколько исписанных страниц и узнала почерк Галины Остаповны — ровный, чуть наклонённый, с красивыми уверенными буквами. Её пальцы дрогнули, но голос, когда она начала читать, постепенно стал твёрже.
Дорогая моя Оксаночка. Если ты держишь это письмо в руках, значит, меня уже нет рядом. Я прошу тебя прочитать всё вслух. При нотариусе, при Тарасе и при той молодой женщине, если он приведёт её с собой.
Да, я всё знала…
