Улыбка на лице Тараса застыла, будто её приклеили и забыли снять. Ярина выпрямилась, пальцы её замерли на ремешке сумочки. Оксана почувствовала, как тишина уплотняется вокруг стола, но уже не могла остановиться.
Я знала, что мой сын изменяет тебе. Знала, что он бросил тебя ради другой. Знала и то, что ко мне, своей матери, он почти не приходил, когда я лежала беспомощная. Он говорил по телефону, что занят, что устал, что не может вырваться. Я слушала эти слова и понимала, как мало в них правды. Материнское сердце долго ищет оправдания, но даже оно не способно закрыть глаза на всё.
А ты приходила каждый день. Кормила меня, умывала, поправляла подушки, держала за руку, когда боль становилась сильнее терпения. Ты читала мне книги, разговаривала со мной по ночам, тихо напевала то, что я просила. Ты не была обязана. У тебя были свои обиды, своя усталость, своя разрушенная жизнь. Но ты всё равно оставалась. Я видела, как ты держишься из последних сил и всё же улыбаешься мне. Ты стала мне дочерью — той дочерью, которой судьба мне не дала.
Оксана опустила лист на секунду. Горло сжало так, что слова больше не проходили. Перед глазами возникла тусклая лампа у кровати, тонкая ладонь свекрови, раскрытая книга на тумбочке, тихое дыхание в ночной квартире. Она не думала тогда ни о благодарности, ни о вознаграждении. Просто не могла отвернуться от человека, которому было больно и страшно.
Она сделала вдох и продолжила.
Я не хотела уходить из жизни, оставив всё так, будто ничего не видела. Тарас уверен, что получил главное. Да, квартиру я оформила на него. И загородный дом тоже. И вклад, указанный в завещании, пусть достанется ему. Пусть думает, что всё просчитал и победил. Только это были не все мои средства. Самое важное я хранила совсем в другом месте…
