Тарас резко побледнел. Он чуть подался вперёд, словно хотел забрать письмо, но вовремя остановился и только крепче сжал челюсти. Ярина перевела взгляд с него на Оксану, и впервые в её глазах мелькнуло не превосходство, а растерянность.
Оксана перевернула страницу.
Двадцать лет назад, после смерти моего мужа, у меня остались не только квартира и загородный дом. Он оставил мне акции предприятия, где трудился почти всю жизнь. Тогда эти бумаги мало что значили. Производство едва держалось, люди ожидали закрытия, и никто не верил, что от тех акций когда-нибудь будет толк. Позже предприятие купила крупная иностранная компания, дела пошли иначе, и стоимость выросла в сотни раз.
Я не рассказывала об этом Тарасу. Держала документы отдельно и долго надеялась, что он изменится. Думала: может, станет внимательнее, научится беречь тех, кто рядом, поймёт, что удобство и выгода — не всё. Мать ведь долго ждёт от сына лучшего, даже когда уже видит правду. Но он не стал добрее. Он только привык брать и не замечать тех, кому делает больно.
В кабинете стало так тихо, что за стеной послышался далёкий скрип. Нотариус сидела неподвижно, не перебивая. Тарас открыл рот, но слова не вышли. Оксана задержалась на следующей строке, перечитала её глазами, потом ещё раз, словно цифры могли измениться, если смотреть на них достаточно долго.
Голос её прозвучал медленно:
Сегодня эти акции оцениваются в шестнадцать миллионов. Я завещаю их тебе, Оксаночка. Потому что ты заслужила. Потому что ты была рядом не ради квартиры, не ради денег и не ради выгоды. Ты приходила ко мне просто потому, что я была жива и нуждалась в тепле. Ключ от банковской ячейки и все необходимые бумаги нотариус передаст тебе отдельно…
