— Шестнадцать миллионов… — прошептала Ярина, и в её голосе не осталось прежней игривости. — Тарас, ты же говорил, что у твоей матери ничего нет. Только квартира. Ты говорил, всё давно понятно…
— Замолчи, — процедил он, не глядя на неё.
— Но, Тарасик…
— Я сказал, молчи!
Ярина отдёрнулась, будто он ударил её не рукой, а голосом. Вся её победная лёгкость осыпалась за секунды. Нотариус поднялась, достала из папки небольшой конверт и протянула его Оксане. Движение было ровным, деловым, но во взгляде женщины мелькнуло сдержанное сочувствие.
— Оксана Мироновна, здесь ключ от ячейки и документы. Галина Остаповна оформила всё законно, бумаги были проверены несколькими специалистами. Акции теперь принадлежат вам. Оснований для успешного оспаривания я не вижу.
Оксана взяла конверт и вдруг поняла, что руки больше не дрожат. Бумага легла в ладонь спокойно, почти буднично, хотя за этой тонкой оболочкой теперь стояла вся её новая жизнь. Внутри не было торжества. Не было и желания ранить Тараса ответным словом. Вместо этого поднималась тихая, ясная благодарность. Галина Остаповна даже после смерти сказала ей то, чего она годами не могла услышать от живых: она не была лишней, случайной, никому не нужной женщиной.
Оксана поднялась, поправила ремешок сумки и направилась к двери. Уже у порога она остановилась и обернулась. Тарас смотрел перед собой, будто не видел ни стен, ни людей. Ярина нервно мялась рядом, теребя сумочку; весь её праздничный блеск исчез.
— Знаешь, Тарас, — сказала Оксана тихо, без злости, и от этого её голос прозвучал твёрже, — твоя мать оставила тебе квартиру и загородный дом. Это много. Очень много. Но главное, что она пыталась оставить тебе, — не имущество. Она оставила тебе урок о том, что человек измеряется не тем, сколько получил, а тем, как обращался с теми, кто был рядом. Жаль, что ты, скорее всего, опять пройдёшь мимо этого урока. Ты никогда не умел учиться на собственных ошибках…
