Она прижала телефон к груди и заставила себя дышать медленнее. За дверью негромко переговаривались. Самира спросила, почему Анна не знает об авансе. Амир ответил, что та испугалась ответственности и теперь торгуется. В его голосе звучало раздражение человека, которому мешают завершить давно подготовленную работу.
Анна спрятала телефон в складку подкладки и вернулась. — Я хочу услышать всё с начала. Кто подал заявление от моего имени? Что произойдёт утром?
— Заявление только предварительное, — сказал Амир. — Завтра ты подтвердишь личность в банке, дочерняя фирма получит кредит, а деньги пойдут на срочные долги семейного предприятия. Здесь работают сорок два человека. У отца заложено здание, в котором живёт вся семья. Если мы не успеем до конца месяца, люди потеряют работу, а родители — дом.
В его объяснении была правда, и именно поэтому оно звучало убедительно. Последние месяцы в семейной фирме постоянно звонили телефоны, Набиль срывался на сотрудников, Самира продавала украшения, называя это обновлением коллекции. Однажды Набиль потребовал у брата оригинал договора по срочной поставке, но Амир ответил, что покажет его на назначенной в конце месяца внутренней проверке. Анна сочувствовала им, не понимая, что её сочувствие уже внесли в расчёт.
В комнату вошла Лейла, жена Набиля и бухгалтер фирмы. В руках она держала стакан воды. Лейла вела не только расчёты, но и семейный архив, поэтому у неё хранились дубликаты ключей от шкафов с документами. От её зарплаты зависели маленькая дочь и больная мать. На свадьбе Лейла почти не улыбалась, а перед церемонией неожиданно спросила Анну, есть ли у неё отдельный счёт. Сейчас она смотрела не на невесту, а на синюю папку. — Ты действительно согласилась стать управляющей? — спросила она.
Амир резко забрал у неё стакан и поставил его перед Анной. — Не вмешивайся.
— Я должна знать, чьё имя появится в отчётности.
Набиль велел жене выйти. Лейла подчинилась, но, проходя мимо Анны к скрытой за панелью двери гардеробной, едва заметно коснулась её локтя. В ладони Анны осталась карточка от служебного лифта, а сама Лейла одними губами произнесла: «Коробка. Под вставкой». Перед выходом она незаметно вставила сложенную пластиковую полоску между язычком замка и косяком. Дверь в служебный коридор прикрылась и со стороны комнаты выглядела запертой.
Анна не двинулась. Слишком поспешный взгляд выдал бы Лейлу, а без паспорта любой побег превратился бы в новую зависимость. Она сделала глоток воды, хотя зубы стукнули о стекло. — Покажите письмо, которое я якобы отправила.
Самира открыла электронную переписку на своём телефоне. Отправитель был сохранён как «Анна Коваленко», поэтому полный адрес не отображался. В письмах Анна предлагала стать номинальным управляющим, обещала пройти банковскую проверку и велела перечислить вознаграждение своему «расчётному посреднику». Фраза «согласно нашего разговора» повторялась четыре раза. Амир постоянно допускал эту ошибку, хотя Анна поправляла: «согласно нашему разговору».
— Покажите полный адрес отправителя, — попросила она.
Амир выхватил телефон у матери. — Хватит. Либо ты доверяешь мне, либо признаёшь, что весь этот год был ложью.
Ещё утром подобные слова заставили бы Анну оправдываться. Она познакомилась с Амиром, когда его фирма отделывала демонстрационную квартиру, а её студия отвечала за интерьер. Он привозил еду, если она задерживалась на объекте, запоминал названия маминых лекарств, терпеливо разговаривал с недовольными заказчиками. После болезненного развода Анна долго сторонилась близости, и его спокойствие казалось ей редким подарком.
Тревожные мелочи тоже были. Он торопил свадьбу до конца месяца, просил скан паспорта для «семейной поездки», интересовался уставом её студии и однажды рассердился, когда она показала брачный договор независимому юристу. Потом извинился, принёс её любимые белые цветы, согласился на все правки. Анна приняла уступку за доказательство честности, а теперь поняла: тот договор ему не мешал. Настоящие бумаги всё время ждали в синей папке.
— Я доверяла тебе, — сказала она. — Поэтому ты и выбрал меня.
Амир побледнел. На мгновение в его лице появилась такая боль, что Анна почти усомнилась в себе. Потом он прошептал: — Не заставляй меня делать хуже. Утром ты всё подпишешь, а сейчас останешься здесь.
Анна почувствовала, как внутри неё гаснет последняя надежда услышать от него правду…
