Появления Виктора никто не заметил: все были заняты ящиком и Марией. Он с утра ходил по грибы. Возвращаясь из леса, увидел толпу у тёткиного дома и решил, что она умерла. Подошёл поближе разобраться — тётка оказалась жива.
Под берёзой стоял самодельный, похожий на гроб ящик. Вместо покойника в нём теснились банки с тушёнкой, рыбными консервами, компотами. Крышки вздулись, некоторые банки уже лопнули. Тут же лежали упаковки крупы, в которой завелись черви. Довершали картину изъеденные молью шубы: их так и не сносили, на них ещё сохранились этикетки.
— Ты моё добро трогал?! — Мария захлёбывалась от негодования. — Кто разрешил тебе хозяйничать? Да как ты посмел!
— Не кричи, тёть Маш. Поблагодарила бы лучше.
— Поблагодарить грабителя? Ты меня разорил!
— А я тебя от смерти уберёг. Есть такая болезнь, от испорченных продуктов. Забыл, как её.
— Ботулизм, — подсказал председатель.
— Точно! Весной по телевизору передачу видел. Там рассказывали, как семья испорченных консервов поела и все погибли. Захожу я тогда твою Пушинку кормить. Открываю буфет, сухой корм ищу, а там банки — крышки горбом. Я прямо опешил: сколько же их! Начал смотреть — в кладовке то же самое. Потом ещё в диване нашёл и в шкафу.
— Ты ещё и обыск у меня устроил?!
— А что делать? Мне уже интересно стало, сколько же ты такого добра по углам попрятала. Целая садовая тележка набралась. И шубы эти туда же: моль съела, ими зимой уже картошку не прикроешь. Куда их, кроме свалки? Только попробуй при тебе хоть что-нибудь выброси. Ты бы разрешила, что ли?
— Не позволила бы! Я за каждую вещь платила!
— За лето ты хоть раз о них вспомнила? Пропажи даже не заметила.
Мария сердито отмахнулась. Привычный жест показывал, что она понемногу оправляется от потрясения.
— Не твоё дело! Моё взял без спросу — значит, ограбил. Вот пусть тебя теперь и сажают.
Участковый нахмурился. Только разбирательства из-за гнилых припасов ему и недоставало. До сих пор участок считался самым спокойным, а теперь попробуй отрази в отчёте этот гроб с консервами…
