Мужа не стало в середине девяностых. Сын к тому времени обосновался в городе, туда же уехала учиться дочь. Она была поздним ребёнком: Мария родила её уже после сорока. Как вдова справилась со всеми расходами на свою маленькую пенсию, оставалось только дивиться. Но дочь доучила, деньги на жизнь давала, да ещё собирала в дорогу такие сумки, что едва поднять. Больше всего в них было домашней еды: овощей, мяса — всего, чем могло поделиться деревенское хозяйство.
Оставшись вдовой, Мария не отказалась ни от живности, ни от огорода. За шестьдесят уже перевалило, а во дворе по-прежнему были корова, поросята, всякая птица. Под картошку отводила едва ли не гектар. Когда осенью дети приезжали убирать урожай, без упрёков не обходилось. Кому столько нужно? Что она всё надрывается, словно нельзя посадить поменьше? Мать слушала их и только отмахивалась:
— Вы лучше лопатами работайте. Без картошки, считай, без хлеба останешься. А придут опять голодные годы — тогда что?
К восьмидесяти годам хозяйство пришлось убавить. Сарай стоял пустой, местами прогнулась крыша, и только ласточки весной устраивались под ней. Картошки Мария сажала уже не столько, сколько прежде, но всё-таки больше любой соседки. Мало ей огорода — даже в палисаднике находилось место для пары вёдер посадочной. Ни от одного подходящего клочка земли она добровольно отступаться не желала.
Пенсию ей прибавили. У детей давно были собственные семьи, работа, городской быт, однако к весенним и осенним огородным хлопотам мать за долгие годы приучила их крепко. Ей помогали, её уговаривали поберечься, а она оставалась при своём. Получив пенсию, отправлялась за консервами, крупой и макаронами, потом катила домой тяжёлую хозяйственную тележку. Соседи уже не удивлялись: у всякого свои причуды.
Приходила к ней и соцработница Оксана. О поездках в районный центр та предпочитала лишний раз не говорить. Стоило бабе Маше проведать, как тут же следовало поручение: загляни на рынок, сходи в универмаг, купи носки, халат или ещё что-нибудь из одежды. А ведь старушка не успевала сносить даже то, что ей привозили прежде.
— Мария Андреевна, вы ведь ещё прежние вещи не сносили, — пробовала возражать Оксана.
— А тебе что за забота? Я же не спрашиваю, есть у меня халат или нет. Раз прошу, значит, нужно. Ты ведь за помощь мне зарплату получаешь.
С годами переубедить старушку становилось всё труднее. Чем больше лежит дома всякого добра, тем ей спокойнее — и точка.
В том же селе жил её племянник Витька. Долго ни на одной работе он не удерживался: выпивка оказывалась важнее. Семья тоже не сложилась. Лет десять назад жена забрала двух дочерей и уехала от него. Виктор так и остался один, перебивался случайными заработками. Иногда хватало своего, иногда приходилось идти к тётке занимать.
Мария знала, что денег обратно не увидит. Но как отказать сыну покойной сестры? Непутёвый, а родной, и жалко его. Давала, только заодно находила ему дело: перекопать грядки, выполнить другую огородную работу, зимой расчистить двор от снега. Хоть так пусть отрабатывает. И выговаривала, конечно. Без семьи мужчина болтается неприкаянный, а кто с ним, пьющим, жить согласится?
Однажды Витька занял у тётки очередную сотню. Выслушав привычные наставления, он с неожиданной гордостью объявил, что теперь человек женатый: привёз из города женщину…
