Миска с кашей ещё дымилась, когда Оксана села напротив Тараса и сказала:
— Придётся нам ехать в город.
Он поднял глаза, не сразу поняв, к чему она ведёт.
— Украшения искать, — пояснила она. — Те, что ты отдал.
Ложка осталась у него в руке. Затем Тарас положил её рядом с миской. До сих пор всё, что случилось после кражи, представлялось ему законченным: золото забрали, долг погасили, люди погибли. Теперь Оксана говорила так, словно именно отсюда начиналось дело, за которое им обоим следовало взяться.
— Этих людей уже нет, — осторожно напомнил он. — Они вещи между собой поделили, потом ещё кому-то раздали. Я понятия не имею, у кого что осталось. Где мы будем искать?
— Искать всё равно надо.
Ответа на свой вопрос он в этих словах не находил. Оксана обхватила горячую кружку и некоторое время смотрела на поднимающийся пар.
— Я забирала эти вещи у людей, которым они вредили, — заговорила она. — В одних была болезнь, в других чужая злоба, наговор. Надеялась, что смогу удержать всё здесь. А теперь украшения в чужих домах. Их берут в руки люди, которые ничего об этом не знают.
Тарас внимательно слушал. До сих пор чужое золото связывалось для него прежде всего с его собственным поступком и тем месяцем, который он провёл почти без сна. Оксана возвращала разговор к тем, кого он не видел. К людям, для которых всё могло начинаться с самой обыкновенной находки среди чужих вещей.
— Те трое умерли, — медленно произнёс он. — Ты считаешь, это связано?
— Я знаю, что связано.
Оксана ответила без нажима. Ей не требовалось усиливать голос, чтобы он услышал. За окном проехала машина, покачнулась на ухабе и скрылась. На плите тихонько булькала оставшаяся в кастрюле каша. В этих будничных звуках её уверенность казалась ещё весомее.
Тарас потёр висок.
— Мешок они забрали. Пересчитали всё, поделили. Но кому какая вещь досталась, я не видел.
— Зато ты знаешь их семьи.
Это прозвучало утверждением. Он действительно знал: не близко, не настолько, чтобы называться своим, но знал имена и примерно помнил адреса. Город был большой, однако круг, в котором вращались эти люди, оставался довольно тесным. Одни районы, одни знакомства. Отрицать это Тарасу не пришло в голову.
— После гибели полиция передала вещи родственникам, — продолжила Оксана. — Скорее всего, золото осталось у жён. Может быть, у детей.
Он молчал. Адреса можно было вспомнить, доехать до них тоже. Но за каждой дверью окажется человек, которому ещё нужно объяснить, почему пришедшая с Тарасом знахарка просит отдать эти украшения.
— Думаешь, они отдадут вот так?
— Не знаю, Тарас. Но мы должны попробовать.
Она поставила кружку и посмотрела прямо на него.
— Одна я бы даже не знала, в какую сторону идти. А ты знаешь дорогу. Поэтому ты мне и нужен. Не как виноватый, а как человек, который поможет найти эти семьи.
Тарас некоторое время смотрел на неё, не сразу возвращаясь к оставленной еде. Оксана говорила о помощи, которую могла принять от него. Потом он снова взял ложку и доел кашу. Вопросы не исчезли, но за столом уже было принято решение.
Отправились на следующее утро. Автобус уходил в восемь. Оксана взяла маленькую сумку; Тарас надел куртку и вышел без багажа. На остановке он купил два билета, спрятал сдачу в карман. Они сели рядом. Автобус качнуло на просёлочной дороге, и деревня начала отступать за стеклом.
Тарас всю дорогу смотрел наружу. Лес сменялся полями, потом появились пригородные заборы. Белые берёзовые стволы мелькали, не позволяя задержать взгляд на каком-нибудь одном дереве. Рядом сидела невысокая пожилая женщина с прямой спиной — та самая, которая нашла его связанным и привела домой.
Теперь она ехала помогать ему исправлять то, что он сделал в её отсутствие. Тарас несколько раз отгонял эту мысль: слишком уж странно выглядела вся история со стороны. Она возвращалась снова. Оксана смотрела вперёд, порой едва слышно шептала что-то себе. Он не спрашивал, молится она или размышляет. Вмешиваться в это тихое занятие не хотелось.
К тому времени, когда автобус въехал в город, Тарас уже сидел чуть иначе, чем в начале дороги. Он и сам чувствовал, что в нём что-то незаметно меняется. Тревога не пропала. Однако теперь у поездки была цель, не связанная с тем, чтобы избежать встречи, спрятаться или переждать. Рядом находился человек, который рассчитывал на его знание улиц и адресов. К этому ещё приходилось привыкать.
Первый дом он помнил хорошо: пятиэтажка с зелёным подъездом. Дверь открыла женщина лет сорока пяти. На ней был домашний халат, через плечо перекинуто полотенце. По виду становилось ясно, что её оторвали от дел. Тараса она узнала, и взгляд потеплеть не успел. Затем удивлённо посмотрела на его спутницу.
Оксана заговорила первой:
— Добрый день. Я Оксана Петровна, знахарка из деревни. Позволите войти?
Просьба прозвучала без заискивания, но и без требования. Женщина ещё мгновение смотрела на неё, затем отошла в сторону. Из кухни тянуло жареным луком, к нему примешивался запах стирального порошка. На сковороде что-то продолжало шипеть.
Оксана осталась возле двери. Не стала усаживаться или начинать издалека. Негромко объяснила, что пришла за некоторыми золотыми украшениями. На них были чужие наговоры, а те, у кого эти вещи оказались сейчас, могли ничего не знать. В их неведении не было вины. Ей нужно забрать опасное и обезвредить.
Женщина сначала слушала стоя. Потом медленно села на стул, будто рассказ заставил её вернуться к чему-то, что уже не давало покоя.
— У него были два кулона и цепочка с крестиком, — сказала она. — Нашла в куртке, уже после… После похорон. Не знала, откуда взялись. Хотела выбросить, да так и не решилась.
Она поднялась и ушла в комнату. Тарас оставался возле Оксаны. Через минуту хозяйка вернулась с украшениями в вытянутой руке. Держала их так, словно они никогда ей не принадлежали и теперь наконец нашёлся человек, которому можно их передать.
— Берите. Мне всё равно было не по себе, когда на них смотрела.
Оксана приняла все три вещи и завернула в принесённую холстину. Затем тихо сказала хозяйке несколько слов, которых Тарас не разобрал. Женщина кивнула, и напряжение в её лице чуть ослабло. Он мог заметить эту перемену, но догадаться о сказанном по одному выражению лица не мог…
