Она говорила без попытки оправдаться. Тарас не нашёл, что добавить, и лишь кивнул. Перед ним сидела женщина, которая спасла его дважды, а сейчас спокойно признавала собственную ошибку. Спорить с таким признанием или утешать её привычными словами было бы лишним.
— Лопату найдёшь в сенях, — сказала Оксана. — Копать надо глубоко. Там, в дальнем углу, возле старой яблони.
Тарас взял лопату и вышел. Верхний слой земли под деревом оказался плотным, переплетённым корнями. Лезвие скользило по камням, со скрипом входило в почву. Потом земля стала мягче и темнее. Из углубления потянуло влажным запахом, который не чувствовался на поверхности.
Он работал размеренно. Не пытался поскорее отделаться, не бросал лопату после каждого трудного движения. С яблони изредка срывались листья и опускались рядом. Когда яма стала примерно по колено, во двор вышла Оксана с той самой потемневшей шкатулкой.
Она поставила её на траву и открыла. Тарас выбрался из ямы, отряхнул ладони о штаны. Оксана развернула холстину и начала брать вещи по одной. Над каждой что-то шептала почти беззвучно. Он стоял рядом, не пытаясь расслышать.
Первым в шкатулку опустился кулон с тёмным камнем, следом второй. Потом цепочка с крестиком и кольцо с зелёным стеклом. Браслет с красным камнем Оксана подержала чуть дольше, прежде чем убрать к остальным. За ним лёг узкий браслет с орнаментом, ещё недавно охватывавший детское запястье.
Последним она достала из кармана фартука гладкое кольцо. Тарас сразу узнал его. Оксана шептала над ним дольше всего. Только потом опустила на самое дно.
Тёплый вечер пах скошенной травой и свежевынутой землёй. За огородами ровно стрекотали кузнечики. Оксана закрыла шкатулку и провела ладонью по крышке, словно прощаясь с вещью, которую слишком долго держала возле себя. Потом передала Тарасу.
Он принял шкатулку обеими руками. Дерево хранило тепло её пальцев. Опустив шкатулку на дно ямы, он услышал короткий глухой стук. Шкатулка легла ровно. Оксана стояла рядом, глядя вниз, а Тарас снова взялся за лопату.
Засыпал без спешки. Его никто не просил двигаться медленно — торопиться не хотелось ему самому. Влажная земля ложилась на дерево, постепенно закрывая его. Вскоре различить шкатулку стало невозможно. Оставалось досыпать яму, утрамбовать землю ногой и выровнять поверхность.
Закончив, Тарас ещё постоял возле яблони с лопатой в руке. Перед ним темнел прямоугольник потревоженной почвы. Нельзя было подобрать точного слова для того, что происходило внутри. Давление, к которому он успел привыкнуть за последний месяц, словно ослабло. Не исчезло одним чудесным мгновением, но немного отпустило, позволило выпрямиться.
— Вот и хорошо, — негромко произнесла Оксана.
Неясно было, обращается она к нему или говорит самой себе. Они пошли в дом. Оксана поставила чайник; Тарас долго смывал с рук землю, особенно ту, что забилась под ногти. Эти обычные движения возвращали их к кухне, к столу, к вечеру после тяжёлого дня.
За чаем хозяйка сказала:
— Там надо поставить сарай.
Тарас поднял голову.
— Над тем местом, где закопали?
— Да. Нужно, чтобы оно было занято. Открытой землю оставлять нельзя.
Он кивнул и сделал глоток.
— Строить я умею. Ещё в детдоме на труде учили. И потом приходилось подрабатывать.
— Вижу, что умеешь.
— Откуда знаешь?
— Половицу-то хорошо сделал.
Тарас посмотрел на неё. Оксана держала кружку и сохраняла такое выражение лица, что невозможно было до конца понять, шутит она или хвалит всерьёз. Вероятно, в её ответе было и то и другое. Он не стал уточнять.
Наутро Тарас взял лист бумаги и начертил простой план: три метра на четыре, двускатная крыша, одна дверь. Оксана посмотрела и одобрила. Тарас съездил в хозяйственный магазин возле ближайшей станции, привёз брус, доски, крепёж. Сложил всё во дворе аккуратно, чтобы было удобно брать, и приступил к работе.
Теперь он поднимался в шесть, завтракал и выходил к стройке. Во дворе стучал молоток, шуршал рубанок, отзывалась ножовка. Эти звуки складывались в ритм дня. Оксана уходила по своим делам и возвращалась; иногда выносила чай, ставила кружку на доску рядом с ним и без лишних слов шла обратно.
Работа занимала руки полностью, а голове оставляла понятные вопросы. Ровно ли лёг брус? Достаточен ли уклон будущей крыши, чтобы уходила дождевая вода? Что нужно сделать следующим? Каждый такой вопрос относился к тому, что было перед глазами. Ответ можно было найти здесь же, возле дерева и инструментов.
Тарас с непривычным удивлением замечал внутреннюю тишину. Снаружи всё время что-нибудь стучало или скрипело, пахло смолой и свежей стружкой, а в голове становилось спокойнее, чем за многие годы. Ему не требовалось бесконечно просчитывать, где опасность и как из неё выбраться. Сейчас нужно было разобраться с очередной доской. Потом со следующей.
По вечерам к Оксане приходили посетители. Тарас, как и раньше, уходил в другую комнату. Однако больше не прижимался к стене с напряжённой спиной. Садился на кровать, наклонялся вперёд, опирался локтями на колени и слушал.
Раньше он старался уловить прежде всего слова: какой совет она даст, какую траву назовёт, что ответит на жалобу. Теперь замечал то, мимо чего проходил раньше. Сколько времени Оксана позволяет человеку говорить. Как выдерживает молчание, не спеша заполнять его первой попавшейся фразой. Как не отнимает у собеседника возможность договорить, даже когда тот сбивается.
С разными людьми её голос звучал по-разному. Одному она отвечала медленно и мягко, другому — прямо и коротко. С третьим позволяла себе тёплую, почти смешливую интонацию. Это не было одинаковым утешением для всех. Оксана слушала каждого, кто сейчас сидел перед ней.
И Тарас слышал, как менялись уходящие голоса. Беды посетителей не исчезали за время разговора. Никто не обещал мгновенно исправить их жизнь. Но человеку будто возвращалась возможность выдержать собственную трудность. Она оставалась тяжёлой, зато переставала заслонять собой всё остальное. Он сидел за стеной и размышлял об этом, пока снаружи понемногу темнело.
Сарай тоже менялся постепенно. Сначала во дворе поднялся каркас из бруса. Затем появилась обшивка: доска за доской закрывала пустоты между стойками. По утрам возле постройки особенно сильно чувствовался запах свежего дерева. Следом пришло время стропил и крыши. Тарас работал один, осторожно ступая по пружинящим доскам.
Однажды вечером, когда оставалось повесить дверь и закрыть конёк, Оксана вышла к нему. Постояла возле сарая, осматривая сделанное, потом повернулась…
