Но ночью стало тяжело уже не только от мыслей. Что-то давило со всех сторон, мешало устроиться, перевернуться, отдохнуть. Он искал удобное положение и убеждал себя, что виноваты нервы. Такое бывало прежде, когда брал лишнее: некоторое время страшно, потом проходит. Значит, пройдёт и теперь. Он ждал привычного облегчения, а оно не наступало. Объяснение про нервы звучало разумно, пока он повторял его про себя. Но стоило замолчать, и тело снова напоминало о тяжести. Нельзя было отодвинуть её, как одеяло, или оставить вместе с одеждой на стуле. Андрей поворачивался на другой бок и пытался думать о чём-нибудь постороннем. Через некоторое время мысли опять сходились к одному и тому же месту, хотя ничего нового он там не находил.
Утром Оксана собралась к соседке. Та плохо себя чувствовала, и нужно было отнести ей отвар. Хозяйка взяла небольшой узелок, сказала, что вернётся примерно через час, и вышла. Андрей смотрел из окна, как она идёт вдоль забора. Дождался, пока фигура исчезнет за поворотом, и направился в спальню.
Теперь он старался не останавливаться даже мысленно. Стоило начать рассуждать — и могло появиться достаточно причин отказаться. Поэтому руки действовали быстро: доска, узлы, крышка. Для украшений уже был приготовлен матерчатый мешок. Андрей пересыпал туда всё, что оставалось в шкатулке.
Пустую шкатулку он снова завернул и спрятал. Аккуратно уложил половицу. Мешок убрал в сумку, затем собрал свои немногочисленные вещи. Они поместились без труда. В доме оставалось много привычных ему предметов, но ни одного такого, ради которого он задержался бы у выхода.
На кухонном столе стоял недопитый чай, рядом лежала его ложка. Андрей прошёл мимо. Не убрал за собой, не допил, даже не остановился. Дверь притворил осторожно, почти бережно, будто в доме кто-то спал и его нельзя было потревожить. С улицы могло показаться, что человек вышел ненадолго и скоро вернётся.
Тропинка вела к трассе. Андрей прибавил шаг, оставляя позади дом и двор. Калитка отозвалась скрипом. На второй день своего пребывания он заменил на ней петли и подтянул щеколду; теперь, видно, опять что-то разболталось или рассохлось. Обычно он бы посмотрел, в чём дело. Сейчас даже не повернул головы.
За изгибом дороги остались полки с травами, огонёк лампадки, скрипучие доски коридора. Он шёл дальше. Мешок с украшениями лежал в сумке, кольцо — отдельно, в кармане куртки. Странное тепло никуда не исчезло. В нём не было привычной прохлады металла, и всё же Андрей продолжал убеждать себя, что ничего особенного не происходит…
