К вечеру заглянула Галя с пирогом, завёрнутым в полотенце. Поставив угощение, она осмотрелась. Соседка умела уловить перемену даже там, где всё стояло на привычных местах.
— А где твой жилец? — спросила она, усаживаясь на лавку.
— Ушёл.
Оксана стояла у окна. Галя помолчала, разглядывая её спину и руки на подоконнике.
— Не стряслось ли чего?
— Всё идёт так, как должно идти.
По голосу нельзя было понять больше, чем по словам. Галя собиралась что-то добавить, но передумала. Поднялась, поправила полотенце на пироге.
— Так хоть чаю нальёшь?
— Сейчас поставлю.
Через полчаса соседка ушла с ощущением, что разговора о самом важном так и не получилось. Оксана проводила её, вернулась и снова остановилась возле окна, выходившего к лесу. Вечер затягивался по-летнему медленно. Между стволами густела синева, потом отдельные тени сливались, уступая место ночи.
Когда он вернётся, она не знала. Через неделю, через месяц, через три — здесь нельзя было назначить срок. В самом возвращении Оксана не сомневалась. Кольцо уже действовало. Оно будет лишать его сна, отнимать аппетит, давить и жечь. И мысли снова потянутся к этому дому, пока однажды вслед за ними не направится он сам.
На кухне Оксана развернула пирог. Капустная начинка по краям чуть пережарилась: Галя пекла так много лет, ничего не меняя. Хозяйка отрезала кусок, налила себе чаю. На трассе вдали прошла машина, её гул постепенно растворился. За окном стоял тёмный лес. Оксана ела и ждала, не пытаясь приблизить то, что всё равно должно было прийти в свой срок.
За месяц его отсутствия Оксана успела тридцать раз встретить новый день и столько же вечеров провести в доме без постояльца. На плите по-прежнему грелся чайник, калитка открывалась перед посетителями, лес за окном к ночи сливался в тёмную стену. Деревенская жизнь не приостанавливалась. За огородами дети гоняли мяч, соседи косили траву, каждый занимался своим.
К Оксане шли с болью в спине, с тяжёлыми снами, с вопросами, которые не умели задать в поликлинике. Она принимала, слушала, подбирала травы. Работа заполняла день. Иногда, проводив одного посетителя и ещё не дождавшись следующего, она задерживалась возле окна и смотрела на дорогу. Взгляд не искал какой-то определённой фигуры. Она просто давала себе эту короткую остановку и возвращалась к делам.
В тот вечер постель уже была приготовлена. Оксана гасила свет в коридоре, когда услышала стук. Тихий, с паузой, он отличался и от привычной соседской уверенности, и от испуганной поспешности тех, кто приходит ночью из-за беды. Казалось, за дверью долго не могли решиться поднять руку, а решившись, всё ещё сомневались, имеют ли право тревожить хозяев.
Она накинула платок и открыла.
На пороге стоял Андрей.
Узнать его удалось сразу, хотя от недавнего постояльца осталось немного. Щёки запали, лицо стало серым, под глазами залегли почти чёрные тени. Руки мелко дрожали. Оксана смотрела на человека, который ещё недавно колол ей дрова и уверенно держал инструменты, и видела, до какой степени он истощён. Он встретился с ней взглядом, тут же отвёл глаза и заговорил надтреснутым голосом:
— Прости меня. И помоги. Больше мне нечего просить.
Несколько секунд Оксана стояла неподвижно. Затем отступила, освобождая проход.
Андрей вошёл осторожно, будто никогда здесь не жил и боялся переступить какую-то невидимую черту. Коридор был знаком до последней доски, но сейчас ему едва хватило сил добраться по нему до дальней комнаты. Он лёг на кровать в куртке и ботинках. Ни раздеться, ни поправить подушку уже не мог. Оксана сняла с него обувь и пошла за травами.
На кухне зажёгся свет. Она привычно перебирала нужные пучки, думая о том, в каком состоянии вернулся её гость. По виду было ясно: давно не спал как следует, почти не ел, держался из последних сил. Отдых и отвар могли помочь, если за изнеможением не скрывалось ничего другого. Но другое было, и она знала об этом ещё до того, как вновь вошла в комнату.
Снимая с него куртку, Оксана увидела кольцо. Оно сидело на безымянном пальце правой руки…
