Первый год плена я провела в затерянном горном селении. Где именно оно находилось, я не знала. В Афганистане названия уже ничего для меня не значили. Там стояли глинобитные дома, не было электричества, а воду жители приносили из ручья.
Моей тюрьмой стала вырытая под домом яма примерно два на два метра, закрытая сверху решеткой. Земля служила полом и постелью. Раз в сутки мне давали лепешку, изредка добавляли рис; воды было мало. От ночного холода спасала грязная накидка, днем в яме становилось душно.
Сначала я не понимала, зачем пленители тратят на меня пищу. Позднее стало ясно: иностранная медсестра представляла для них ценность как товар для обмена. Именно ради этого меня оставляли в живых.
Незнакомые люди несколько раз подходили к решетке, долго разглядывали меня и о чем-то спорили. Я не знала пушту, однако по жестам и интонациям понимала, что они назначают мне цену, словно скоту.
Однажды вниз спустился один из захвативших меня мужчин. Я приготовилась к смерти, но он принес увеличенную порцию еды и больше воды. Он сел рядом, молча изучил мое лицо, а потом коснулся волос. Я отшатнулась; мужчина рассмеялся и ушел.
Утром мужчина появился вместе с другими. Меня подняли наверх и отвели в комнату с окном, где на полу лежал старый матрас. Разрешили умыться. Седобородый старик долго что-то говорил на пушту, но ни одного его слова я не поняла.
Когда старик вышел, вчерашний пленитель остался и изнасиловал меня. Затем в комнату вошли еще двое мужчин. Я не могла ни остановить происходящее, ни спрятаться от него. После той ночи тело стало казаться чужим, а стыд потерял смысл.
Поначалу я сопротивлялась. Как-то раз укусила одного из мучителей, за что меня избили так жестоко, что две недели я не поднималась. После этого я научилась закрывать глаза и ждать. Насилие повторялось месяцами, постепенно стирая даты и границы между днями.
Я перестала знать число и месяц. Утро сменяло вечер, жара — холод, а вся жизнь свелась к тому, чтобы поесть, заснуть, вытерпеть и дожить до следующего дня.
Когда наступила весна, а может, уже лето следующего года — точнее определить я не могла, — меня увезли из селения. Три дня мы двигались на грузовике, затем пересели на мулов. Меня мучили кашель и сильная лихорадка; всю дорогу я ждала, что организм наконец сдастся, но он снова выдержал.
Новое место было гораздо крупнее прежней деревни и напоминало небольшой город: множество домов, мечеть, шумный базар. Меня доставили в дом местного командира по имени Рахим.
Он был высоким, худощавым человеком с холодным, неподвижным взглядом. На моем языке Рахим говорил заметно лучше остальных и сам объяснил установленный для меня порядок.
Отныне я принадлежала ему. Пока подчинялась — оставалась жива. За непослушание он обещал смерть…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
